Этот год был трудным не потому, что он был выборным и работалось в нем тяжело, а потому, что многое пришлось пережить такого, на что сегодня, спустя десять лет, уже не обращаешь внимания из-за того, что это сейчас порой уже не кажется таким сложным и злободневным. Но тогда на это обращалось внимание.
Я стал иметь небольшой доход от занятия частной юридической практикой в офисе адвоката, куда меня пригласили поработать местные коммунисты, благо располагался этот адвокат в том же помещении, где и городское-областное отделение КПРФ. Мало того, один приятель научил меня делать документы в HTML формате, так что я открыл свой сайт в Интернете, на одном бесплатном портале. Кроме того, что мне немного платили в КПРФ, я еще состоял на Бирже Труда и в качестве безработного получал ежемесячно небольшую сумму денег, хватающую для того, чтобы платить за Интернет в открывающихся повсюду точках доступа в сеть.
Коммунисты выпустили тогда ежемесячную газету, материал которой можно было размещать и на сайте. Правда, делать HTML документы было вручную очень утомительно, но и в то же время очень увлекательно; тут было свободное поле для моего творчества. Назывался мой сайт "Молодые Магаданские Коммунисты", а кроме этого у меня был еще и блог, который назывался "Мое Новое Левое". Публиковал я там, на блоге, и свои дневниковые заметки, фотографии и рефераты.
Сейчас я расскажу о том, как мы с друзьями тут в Магадане время проводим. Я конечно не такой уж и компанейский парень, чтобы там пиво пить или еще чего. Но в этот раз не обошлось и без этого.
Все началось с того, что впереди замаячила смена нашего президента, поскольку по конституции-то два срока выходило. Эти умники из ЦК СКМ прислали нам тогда целый инструктаж о том, как проводить агитационную компанию: мол, берите фломастеры и рисуйте плакатики; или там на виду у всех на улице чаепитие в честь Зюганова устраивайте; или шарики с мишкой Димой пускайте... Я эту присланную бумажку аккуратно спрятал в свою кожанную папку, и отнес домой, чтобы никому из наших не показывать - не то, чтобы наши смеяться будут, а ведь это могла быть и провокация наших недоброжелателей.
Агитацию за Зюганова мы проводили сами: наш секретарь комсомола ушел от ответственности, сказав, что-де ему надо экзамены сдавать, и что "нечего эти листовки расклеивать, мы так уже делали, но листовки срывают". На что ему возразил нанятый нами на работу рекламщик: "нужно быть настойчивее, наклеивать листовки по нескольку раз на одно и то же место, чтобы люди знали, что это место - наше, и даже если наклейку сдерут, человек пятнадцать все равно успеют ее прочитать". За две недели до выборов на четырех оживленных перекрестках Магадана были утановлены красные флаги, возле которых комсомольцы раздавали спецвыпуск газеты "Правда". Но за три дня до выборов на Магадан налетел снежный буран, и мы начали клеить листовки за Зюганова на магазинах и автобусных остановках.
Короче, когда прошли выборы, и Мельников, а потом и Зюганов заметили, что-де коммунисты-то в Магадане побеждают потихоньку, - я написал заявление о своем выходе из партии. Как раз в этот день, как я отдал заявление секретарям, из ЦК пришла бумажка с образцом написания всяких мудреных документов, причем с личными данными одной моей знакомой, что работала в Госдуме. Секретари нашей магаданской организации мое заявление тогда придержали. И тут - мне анкета из Госдумы с фактическим адресом проживания и другими паспортными данными знакомой комсомолки, по поводу регистрации нашего комсомола. Я тогда растерялся и чуть не передумал из партии уходить, но подумав, что нужно быть твердым в своих решениях, все-же из партии ушел. Ну что-ж, голосуйте за коммунистов, я ничего против не имею. Просто смешно иногда бывает смотреть то, что они там понапридумывают в этих агитках: то ленина идущего с девушкой под ручкой нарисуют, то летающие при коммунизме авто, то корабли какие-то. А так вообще неплохие ребята-то коммунисты, и молодые люди у коммунистов иногда бывают. Правда, ссорятся часто.
Вот, например, пришли к нам в КПРФ в гости анархисты на просмотр фильма "Легенды Риты" вместе с комсомольцами, потом анархисты вышли покурить в холл, возвращаются - а комсомольцев уже нет. Позже начал расспрашивать - один комсомолец сказал мне что фильм "г..но", и поэтому они, то есть комсомольцы, ушли; а анархисты вообще мне говорили, что начали курить, дыхнули на стекло в холле - а на стекле обрисовался кельтский крест чьим-то пальцем нарисованный. "Куда ты нас зовешь - в этот комсомол, где комсомольцы рисуют кельтские кресты?" - спрашивали меня за пивом эти молодые анархисты. Анархисты рассказывали мне о партизанской войне, которую невозможно победить, потому что партизанские отряды поддерживает народ, и на их аватаре в локальной сети я увидел автомат.
Но я о своем времяпрепровождении. Как раз в это время, послушав рассказ анархистов про то, как они там путешествовали, я и сам совершил путешествие автостопом по трассе. К сожалению, меня хватило только на сто киллометров. Но если учесть, что я еще и пешком шел почти пол-дороги, то это было "ничего себе еще" путешествие.
Шел я и днем и ночью. Была осень, ярко светило теплое солнце, и припорошил первый снег. Идти было легко, душа пела.
Я шел пешком ночью на холоде, легко одетый, и почти без остановок, изредка подбрасываемый попутными машинами до ближайших поселков, откуда, не останавливаясь, снова шел. Заходил однажды я и в гостиницу, но там потребовали документы, а поскольку у меня не было с собой документов, мне дали понять, что мне в гостинице делать нечего. Бывал я и в одной поселковой больнице, но там мне посоветовали идти домой, хотя я и попросил воды попить, мне отказали даже в этом.
Наконец я набрел на Карамкен. Меня предупреждали, что в поселке можно будет найти закусочную. К сожалению я не предвидел расходы на еду и ночлег, поэтому мне что-то сразу захотелось обратно домой. Но поскольку я проделал уже такой огромный путь, длинной в сто киллометров, я решил остаться в поселке переночевать, тем более, что водитель попутки отказался меня везти аж до города. Я забрел на поселковую школу, и попросил попить воды у вахтерши. Та показала мне, где есть кран, в конце коридора, где можно попить, и я уталил жажду (такой вкусной воды из крана я еще никогда не пил). Потом, вернувшись к входу, я спросил у нее, можно ли мне здесь переночевать. Она ответила, что нет, "нельзя".
У меня тогда что-то вдруг началась паника: я не понимал, как выбраться из ситуации, когда негде ночевать, причем на дворе зима. Тут я вспомнил старые-добрые сказки, как путника пускают переночивать, и начал стучать в стоящий на обочине хуторок. Но этот фокус не прошел, потому что разбуженный стуком хозяин домика послал меня - мол иди на котельную ночуй. Но поскольку я был тогда простоват, я последовал его совету, и пошел на котельную, по пути заглянув к спящиему водителю в стоящий при дороге КамАЗ, который посоветовал постучать мне в котельную "в окно". Сторож котельной посмотрел на меня с изумлением, но переночевать впустил.
Сторож дал мне хлебнуть пива, сидя за столом, а когда я стал рассматривать этикетку на бутылке недовольно спросил: "Что это ты читаешь?" Я ответил: "Ищу где оно произведено". Он был очень недоволен моим ответом, и я выпил остатки пива, перестав читать этикетку, чтобы его негостеприимством не обидеть. Он выслушал мой рассказ, как я чуть не замерз по дороге от холода, и сказал мне с уважением что, мол, можешь здесь остаться и переночевать. На что я с облегчением согласился, и уснул в расположенной рядом темной комнатушке на лежаке.
Утром я проснулся от телефонного будильника, слышу: разговор чей-то. Ну, думаю, притворюсь спящим, может обойдется. Но не тут то было - выбегает огромная тетка и говорит, чтобы я убирался из котельной. Я послушно одел свою куртку и вышел во двор, на улице было светло и солнечно. А там еще вместе с теткой были еще двое - молодая семья. Я с ними по пути познакомился, и они предложили погостить у них дома, на что я согласился.
Дома у молодых я обнаружил ребенка - девочку лет так восьми, ну потом мы с ней тоже познакомились и подружились. В этот день был выходной, и к нам за кухонный стол присоединились и некоторые другие люди поселка. Вместе мы пили и ели. Мне так понравился борщ, что я попросил добавку. А от спиртного отказался, сославшись на то, что я непьющий, и пил водку только разбавленную водой. Девочка тоже поела борщ, и мы потом пошли на улицу погулять.
Солнечная погода во дворе располагала к хорошему настроению, и мы с девочкой гуляли туда-сюда, пока я не решил остаться в поселке - так мне здесь понравилось. Однако местные жители не очень-то положительно восприняли эту мою идею, и к вечеру я оказался перед перспективой опять ночевать где-нибудь в котельной. Но и в котельную мне проход был закрыт, потому что тут появился сам глава поселка, который задав мне пару вопросов, сообщил, что и котельную нельзя посещать без спроса, и машины, что возят уголь, не довезут до дома, мол такой водителям "дан приказ" - ехать не подбирая попутчиков. Но я не сильно расстраивался, и уговорил местных парней довести меня до дому, в город, правда, пообещав им за это свой сотовый телефон. Кроме этих парней в поселке я познакомился еще с другими парнями, которых мне представила все та же девочка, которую потом забрал домой папа. И погостил еще перед отъездом в котельной, где меня угостила жаренной картошкой все та же добрая тетка, которая утром меня оттуда прогнала.
Один и тот же вопрос в разной формулировки мне задавали почти все здесь: "Куда путь держишь?" Сначала я хотел ехать дальше по трассе на север, затем поездом - в Москву, а из нее еще дальше - на Украину. Потом у меня была мысль добраться трассой только до Атки, дорогу к которой я знал, а потом оттуда в Магадан позвонить своей девушке любимой, или вернее с ее мамой поговорить, потому что телефон у девушки домашний, и отвечает обычно ее мама. В конце концов я сдался, сказав что "еду домой", удалив из памяти телефона исходящий звонок, что сделал своей подруге (ее маме)...
Как вкусна из крана здешняя вода! Не то что горькая из крана вода в Магадане. Как вкусна поданная от души жаренная картошка, красиво сервированная в маленьком стаканчике, словно мороженное! Не то что приготовленная поварами и поданная вежливыми официантами в магаданских ресторанах. Как уютно чувствуешь себя в поселке, где первые встречные угощают тебя домашним борщом! Не то что в нашем неуютном городе, где никто к себе человека с улицы не пустит, и тем более не накормит. Я всегда любил смотреть на ночное небо, но и желтая луна и блестящие белые звезды порой, во время моего трудного пешего путешествия, казались мне до того уродливыми и неприятными на вид... Но иногда небо открывалось такой бездонной глубиной, где в теплой синеве горели тысячи разноцветных звезд, а луна иногда была так приветливо мила, маня вдаль своим белым молочным цветом высоко-высоко на безоблачных черных полярных небесах... Небо ночью такое красивое! Видно даже Млечный Путь там, где дорога не освещена фонарями и есть свободный обзор, не закрытый высокими деревьями вдоль трассы. Ночное небо усеяно белыми, красными, желтыми пульсирующими точками, где-то покрупнее которые вырисовывают фигуры из школьного учебника астрономии. Иногда бывает метеоритный дождь, когда астероиды падают, словно крошечные звезды срываются с мест и катятся стремглав куда-то вниз, и можно загадать желание.
Но по пути обратно домой были заданы мне и другие вопросы. Во-первых у меня те ребята телефон хотя и забрали и домой я вернулся уже без сотового в кармане (пришлось потом телефон через милицию возвращать), но до дома не довезли, оставив на пол-дороги одного, ночью на холоде, спросив только: "Зачем ты сюда приехал?" Сейчас я и сам не знаю, зачем я туда поехал. Но ни на минуту не жалею, что оказался там, где хотя и пища проста, она вкусна от своей простоты. Так готовить может только мама, или очень добрый человек. Во-вторых, другие ребята, что ехали на машине и меня подобрали, тоже не довезли, а от ихнего пива меня потом и вовсе стошнило. И впервые для меня на дороге прозвучал и такой вопрос: "А что у тебя есть для нас?". Я ответил, что кроме нательного крестика и наручных часов ничего не имею. "А они у тебя золотые?" - спросил парень. Нет. "Ну тогда зачем они нужны", - вздохнул он, и высадил меня, пожав мне дружески руку. В-третьих, на стук в двери ближайшего дома, молодой хозяин хотя и впустил меня, но когда я ему о себе рассказал (как вышел из дому и поехал на трассу, а сейчас возвращаюсь), сказал: "Зачем ты это сделал, я бы так никогда не поступил". Я попросил у него поесть, сказав, что "иначе до города не доберусь", но когда стал есть его предложенное им пюре картошки с мясной котлетой, я начал у него расспрашивать: "Ты давно здесь живешь?", и он ответил тихо и в сторону: "Давно". "Собаку не кормишь" - заметил я, а он сказал мне: "Давай ешь и не морочь мне голову". На что я обидчево ответил, что: "я ведь не ночевать к тебе прошусь, а просто посидеть немного поесть и отдохнуть"... Расстались мы по-приятельски, я оставил на его столе этой собаке (и кошке) кусочек недоеденной мной котлеты.
Явился я в Магадан утром совсем физически и душевно истощенный.
Дома же непонятно от чего (от выпитого дома жирного козьего молока, наверно), еще раз стошнило. Потом я наведался в поликлинику, по пути похлебал из купленной в магазине бутылки окрошечного кваса, и меня опять стошнило на улице. Всего во время обратного пути, и после моего возвращения домой меня три раза рвало.
Я всегда любил только одну женщину - мою подругу Алену. Точнее, подругой ее назвать можно только условно, потому что моя любовь к Алене выражалась в мечтаниях где она была очень красивой, а не дружбе, где иногда она не очень по-дружески себя вела, иначе бы мы бы давно уже с ней встретились и были вместе. Но и я не очень по-любовно себя вел, потому что эти фантазии насчет любви до добра не доводят, если слишком долго мечтать, а потом уже начинается одиночество, потому что всех других подруг отвергаешь, ради одной единственной, и, как известно, не всегда безбрачие является благом.
Одиночество же труднее всего, и так хочется домой вернуться назад, когда оказываешься один в чужих краях. С какой радостью возвращаешься в родные места, где всегда жил - вроде бы нет ничего, и октябрь, а все вокруг засыпано мокрым снегом, по которому уныло бредут пешеходы, пиная ногами эту мокрую снежную грязь под собой, и думаешь - "Зачем я вернулся? Лучше бы остался там, на материке". Но когда проходишь днями позже по знакомым улицам города, и смотришь на небо, окрашенное всеми цветами радуги, небо такое бывает только в родных краях, и ты узнаешь его, и удивляешься красоте, которую вроде-бы никогда раньше не замечал до этого дня, когда наконец вернулся домой, а сердцу становится легче, и на душе светло, и прохожие девушки улыбаются тебе, идя навстречу по чистым свежим зимним тротуарам. Когда холодным летом смотришь на море - вроде бы одна будничная серость, но через несколько часов замечаешь: начинаются изменения, и серость превращается в движение, обусловленное ходом небесных светил, во время которого море отхлынивает от берега; и поднимается свежий восточный ветер; и небесные чайки приходят в азарт в поисках пищи; и рыбаки снуют вдоль каменистого берега, проверяя сети; а катера торопливо спешат к подъзжающим по отливу машинам с прицепами...
Ну вот, я хотел написать о своих друзьях, а написал о себе. Но ведь друг - это не тот, кто один-единственный дорогой. Совершив это путешествие, я обнаружил, что друзей у меня становится больше, если я веду себя по-дружески, и наоборот, если мое поведение становится по отношению к другу недостойно, я теряю и друга и друзей. Начав писать о друзьях, я и написал о друзьях. Хорошо сказал мне один мой знакомый, когда я признался ему, что у меня нет друзей: "Все твои друзья - здесь". И действительно, я чувствовал себя там, на Карамкене, и по пути туда-обратно, и дома, в Магадане так, как будто окруженным человеческим вниманием, а с ним и добротой. И даже чувство любви к той девушке, о которой я упомянул, окликнулось чутким и взаимным эхом.