Одни люди пишут книги, другие их издают, а третьи - жадно читают. Но часто бал правят вовсе не они. За спинами авторов, издателей и читателей в России всегда стояли люди, которые почитали себя вправе решать, кто, что и когда будет читать. Стоит взять книгу с полки, как влияние этих могущественных людей сразу обнаруживается. Вот лишь несколько примеров из библиотеки автора, как правители революционеры, чиновники, депутаты, неравнодушные граждане, верующие и безбожники стояли со свечкой над книжным делом в России, превращая написание и издание книг в квест с опасными драконами и вполне реальными подземельями.
Искусство книгопечатания появилось в Европе в середине XV века. Об изобретении Иоганна Гутенберга в России узнали, вероятно, достаточно скоро. Профессор Немировский в своей прекрасно изданной монументальной монографии «Изобретение Иоганна Гутенберга. Из истории книгопечатания. Технические аспекты» приводит любопытный пример:
«Особую роль сыграли на Руси шесть листов немецко-нидерландского гравёра XV в. Израеля ван Мекенема «Большой прописной алфавит». На листах изображены 24 удивительно красивые, обильно орнаментированные буквицы. В России рисунки буквиц использовали своеобразно - для т.н. клейм - черно-белых средников, украшающих расцвеченные всеми цветами радуги заставки рукописных книг. Так возник старопечатный стиль орнаментики, который господствовал в рукописной книге во второй половине XVI в. и тогда же был использован в качестве сюжетной основы для заставок первых московских печатных изданий» [Немировский, стр. 164].
Каким образом книжные гравюры ван Мекенема попали в Московское царство, Немировский не пишет. Но стоит лишь открыть одну из биографий первопечатника, например книгу П. Березова «Первопечатник Иван Фёдоров», чтобы узнать, что возможностей познакомиться с ноу-хау европейских технологий было немало.
Так, ныне признанный святым Максим Грек был близко знаком с известным венецианским издателем Альдом Мануцием [Березов, стр. 66]. Мануций известен своими изданиями античных классиков, для издания которых он организовал целую «редколлегию» из выдающихся ученых и гуманистов своего времени. По заказу Мануция был создан курсив, а излюбленный формат его изданий - in octavo - близок формату покетбука. Приехав при отце Ивана Грозного Василии III в Московское царство, Максим Грек держал при себе большую группу писцов, редакторов и переводчиков [Березов, стр. 60]. Иван IV мог консультироваться с Максимом Греком и по вопросу печатания книг: известно, что царь навещал Максима Грека в Троице-Сергеевой лавре в 1553 году.
Сам царь Иоанн Васильевич тоже хорошо знал о новинке немецких технологий. Венчавшись на царство в 1547 г., Иван Грозный дважды поручал доставить заветный станок и квалифицированных специалистов. С волей царя был согласен и тогдашний митрополит (патриаршества тогда еще не было) Макарий. Уже в 1548 г. в Германию был отправлен, ведший дела в Москве немец Ганс Шлитте. Он должен был доставить врачей, строителей, переводчиков, оружейников и ремесленников, включая бумажного. Эта миссия Шлитте оказалась неудачной, в первую очередь для самого предпринимателя:
«Однако добраться до Москвы им не удалось. В Любеке Ганс Шлитте был задержан, арестован и заключен в тюрьму, а его спутники в страхе разбежались. По свидетельству самого Шлитте, это произошло «из зависти и ненависти» к московскому царю со стороны ганзейских купцов и ливонских рыцарей, которым принадлежала власть в Любеке. Они опасались усиления Москвы и потому всячески препятствовали проникновению в Московское государство культуры и просвещения, запрещали въезд туда западноевропейских ученых, мастеров, ремесленников» [Березов, стр. 14-16].
Иронизировать по поводу того, какую роль Прибалтика, на землях которой располагался Ливонский орден, играла и продолжает играть в международных отношениях, можно долго, но автор воздерживается. Всю оставшуюся жизнь Шлитте судился за свое задержание и арест, вкусив все прелести волокиты судебных органов, закончившейся только в 1559 году после его смерти.
Вторая попытка оказалась удачнее: датский король Кристиан III в ответ на просьбу Ивана Грозного в 1552 г. прислал ему книгопечатника Ганса Миссенгейма, известного как Бокбиндер («Переплётчик»). Если верить английскому путешественнику и дипломату Джаилсу Флетчеру, бывшему в России с посольством при сыне Ивана Васильевича Фёдоре, то станок, возможно, удалось закупить в Польше.
Первая русская типография была «анонимной» - выходных данных и какого-либо указания на то, кто и где их печатал, нет. Немировский пишет, что эта типография располагалась в Москве в доме протопопа Сильвестра, автора известного «Домостроя». Участвовал ли в её работе Бокбиндер и в какой мере, неизвестно. Березов знает о четырёх изданиях «анонимщиков», Немировский более авторитетно говорит о семи, причём последние издания по технике схожи с изданиями Ивана Федорова. Возможно, Иван Фёдоров тоже работал в этой типографии.
Типография Ивана Федорова и его коллеги Петра Тимофеева Мстиславца начала работать в 1563 году. Таким образом, путь от задумки печатать книги в России до появления первого русского издателя, занял 15 лет. Не имеет значения, напечатал ли Фёдоров самую первую книгу в России (скорее всего, нет) - он первый человек, чьи книги точно соотносятся с их изготовителем. Первой такой книгой стал «Апостол», затем был издан «Часослов». В наше обмирщавшее время требуется разъяснение, про что эти книги. «Апостол» содержит книги Нового завета - деяния апостолов, послания и Апокалипсис. Часослов - книга, используемая в богослужении: молитвы из этой книги ежедневно читаются в церкви чтецами и певчими в определённые часы (отсюда и название).
Несмотря на то, что деятельность Федорова была санкционирована Иваном IV и благословлена митрополитом Макарием, уже в 1566 г. Федоров и Мстиславец были вынуждены покинуть Россию.
В начале правления Ивана Грозного при нём действовала избранная рада, были проведены административные и судебная реформы, завоёваны Казанское и Астраханское ханства. Однако к 1566 году рада перестала существовать, реформы сменились опричниной, а начавшаяся было успешно «маленькая победоносная» война с Ливонией вылилась в тяжёлый многолетний конфликт. В 1560 году скончалась любимая жена Иоанна Васильевича - Анастасия Романовна. Говорят, она сдерживала характер мужа. Иван Грозный, подозревавший (возможно небезосновательно) в смерти супруги своё окружение начал репрессии: Андрей Курбский бежал во враждебную Литву, род Адашевых был изведён полностью, Сильвестр (тот самый священник, в доме которого, по мнению Немировского, работала анонимная типография) отправлен на Соловки. К тому времени умерли и Максим Грек и митрополит Макарий.
О причинах своего отъезда Иван Фёдоров сам пишет в предисловии к изданию «Апостола» 1574 года:
«Сия же убо не туне начах поведати вам, но презелнаго ради озлобления, часто случающагося нам не от самого того государя, но от многих начальник, и священноначалник, и учитель, которые на нас зависти ради многия ереси умышляли, хотячи благое в зло превратити и Божие дело в конец погубити, яко же обычай есть злонравных, и ненаученых, и неискусных в разуме человек, ниже грамотическия хитрости навыкше, ниже духовнаго разума исполнени бывше, но туне и всуе слово зло принесоша. Такова бо есть зависть и ненависть, сама себе наветующи, не разумеет, како ходит и о чем утвержается. Сия убо нас от земля, и отечества, и от рода нашего изгна и в ины страны незнаемы пресели».
В своём отъезде в эмиграцию Иван Фёдоров винил не царя Ивана IV, а неких «многих начальник, и священноначалник, и учитель», но имён своих недоброжелателей не называл. Кем же могли быть эти люди?
В 1563 г. умер митрополит Макарий. Его приемником был избран Афанасий, сторонник идей Иосифа Волоцкого. Березов пишет, что: «иосифляне были ревнителями каждой буквы церковно-богослужебных книг и отрицательно относились к книгопечатанию, которое сопровождалось исправлением этих книг» [Березов, стр. 137]. Однако из книги «Русское православие: вехи истории» можно узнать, что к идеям Волоцкого сочувственно относился и сам митрополит Макарий. Ещё чин венчания Ивана IV на царство в 1547 г., составленный Макарием, «был проникнут «иосифлянским» духом» [Русское православие: вехи истории, стр. 113]. В дальнейшем идеи Иосифа Волоцкого влияли на позицию Макария на Стоглавом соборе: «председательствующий на соборе митрополит Макарий опирался на подавляющее «иосифлянское» большинство, представленное прежде всего высшими церковными иерархами, которым принадлежал решающий голос» [Русское православие: вехи истории, стр. 117].
Таким образом, взгляды митрополита Макария, и его преемников - Афанасия и, сменившего Афанасия в 1565 г., Филиппа были схожи. Различным было их положение: «накануне введения опричнины Иван Грозный начал расправляться с неугодными ему высшими иерархами-«иосифлянами» [Русское православие: вехи истории, стр. 130].
Противники Ивана Грозного и его опричнины, как мирские, так и духовные, могли увидеть в Иване Фёдорове «орудие режима». Не имея возможности, отомстить царю, отыгрывались на слуге. Это было довольно просто: без поддержки царя и митрополитов дело Фёдорова лишалось защиты.
Впрочем, противники «исправления книг» так же могли внести свою лепту. Джайлс Флетчер писал, что:
«Будучи сами невеждами во всем, они стараются всеми средствами воспрепятствовать распространению просвещения, как бы опасаясь, чтобы не обнаружилось их собственное невежество и нечестие. По этой причине они уверили царей, что всякий успех в образовании может произвести переворот в государстве и, следовательно, должен быть опасным для их власти. В этом случае они правы, потому что человеку разумному и мыслящему, еще более возвышенному познаниями и свободным воспитанием, в высшей степени трудно переносить принудительный образ правления. Несколько лет тому назад, еще при покойном царе, привезли из Польши в Москву типографский станок и буквы, и здесь была основана типография с позволения самого царя и к величайшему его удовольствию. Но вскоре дом ночью подожгли, и станок с буквами совершенно сгорел, о чем, как полагают, постаралось духовенство» [Д. Флетчер, стр. 124].
Из сообщения Флетчера невозможно понять о какой типографии идёт речь: анонимной, типографии Фёдорова или типографии учеников Федорова, оставшихся в России. Но, несомненно, и такие люди были: споры об исправлениях веком позже приведут к расколу русской православной церкви.
Иван Федоров и Петр Мстиславец релоцировались в Литву, увезя с собой пунсоны и матрицы для шрифтов, а так же доски для печатания заставок и инициалов и изготовления фронтисписа «Апостола» 1664 г.
Продолжить свою работу за границей тоже оказалось непросто: в 1569 г. была заключена Люблинская уния, приведшая к сложностям в финансировании издательской деятельности Федорова. В Заблудове (ныне - в Польше) его деятельность перестал финансировать гетман Ходкевич. Во Львове (ныне - в Украине) пришлось прибегнуть к «краудфандингу» - деньги на книгоиздание пожертвовали местные жители. И только в Остроге (так же - в Украине) издание книг проспонсировал местный магнат, исповедовавший православие, Константин Острожский.
За пределами России, подальше от опричников, гнева царя и его противников Иван Фёдоров издал немало важных книг. «Псалтырь с Часословцем» и «Букварь» использовались для обучения чтению среди православного населения Речи Посполитой. Пожалуй, самое выдающееся издание Фёдорова - Острожская библия. Это издание до сих пор имеет значение для старообрядцев России, т.к. является единственным полным печатным изданием Библии, созданным до раскола.
Многолетняя издательская деятельность Ивана Фёдорова сделала его не русским, а общерусским издателем и просветителем, равно важным как для русских, так и для белорусов и украинцев. Можно только догадываться, сколько бы книг мог издать Фёдоров, если бы продолжал работать в Москве.
Источники:
1. П. Березов. Первопечатник Иван Фёдоров. - М.: Московский рабочий, 1952 г.
2. Е.Л. Немировский. Изобретение Иоганна Гутенберга. Из истории книгопечатания. Технические аспекты. - М.: Наука, 2000 г.
3. Дж. Флетчер. О государстве русском. - М.: Захаров, 2002 г.
4. Русское православие: вехи истории. М.: Политиздат, 1989 г.
5. Острожская библия. - М-Л.: Слово-Арт, 1988 г.