Спустя семь лет население города Романова широко отмечало очередную годовщину обретения своей новой старой Родины. Торжественное собрание по поводу, официальные речи, коллективные и персональные награждения, как от местной власти, так и от «федеральной», – всё шло по накатанной за несколько лет дорожке. Приподнятое, в связи с праздником, настроение, дежурные и сердечные аплодисменты, и даже редкие, но искренние «Ура!» и «Браво!». Небольшой концерт, данный уже не самодеятельными, а почти что профессиональными артистами, продолжался недолго, и публика выплеснулась на улицу праздновать не по плану, а – кто во что горазд. Вариантов было не много: один ресторан, уже, естественно, зарезервированный теми, кто мог себе его позволить, и три небольших, «молодёжных» кафе в разных концах города. Большинство молодого и не очень молодого, но спортивного народа двинуло культурно отдыхать на окраину города. Там был сооружён целый спортивный комплекс под открытым небом – гордость бывшего заместителя по строительству, а теперь просто «зама» губернатора (в официальных документах – воеводы) Олега Михайловича Шестова и «мэра» города (городского головы) Виктора Семёновича Дубова. Стадион с футбольным полем и беговыми дорожками, два теннисных корта, игровые площадки вмещали в себя почти половину населения города, но сейчас все они были укрыты толстым слоем снега, и народ теперь спешил на расчищенные и вновь залитые к сегодняшнему дню каток и хоккейную площадку. Люди же солидные, пожилые, да и просто не особо спортивные разошлись по домам разбираться с накопленным за год и оставшимся после Рождества и Нового года (а именно в таком порядке теперь встречались эти события) призовым алкоголем.
------------------------------------------------
Профессор Маслов не мог себе позволить праздничное настроение ни по какому поводу. Организм с годами, к сожалению, не омолаживался, а успеть надо было ещё так много, что порой Александр Андреевич впадал в полное отчаяние: за эти годы он смог написать только девять учебников для высшей школы из пятнадцати им же для себя запланированных, и только шесть из двенадцати – для средней. И, хотя хронических заболеваний, кроме давнего инфаркта, у него не было, а слабый, ещё со студенческих времён, желудок его нынешняя супруга Мария надёжно укрепила своими «тёмными средневековыми» способами, академик чувствовал, что не успеет-таки поделиться всеми своими знаниями с человечеством. Три его самых талантливых ученика, во главе с Федей Костровым, помогали профессору, как могли, и даже обещали через год-два воссоздать компьютер третьего поколения; программы к нему уже были написаны. Но эти год или даже два ещё нужно было прожить, а в 73 года так далеко уже сложно заглядывать. Время уходило ещё и на преподавание точных наук в старших классах и в университете, и для его экономии объединили последний класс школы с первым курсом «вышки», весенние и осенние каникулы упразднили, а летние сократили втрое. По предложению Маслова техникум разделили на три факультета – технологический, аграрный и медицинский, и теперь все ученики, «не тянущие» на ВУЗ, начиная с девятого класса, по утрам осваивали практику под руководством наставников на рабочих местах, а после обеда – грызли теоретический гранит по своим специальностям. А ещё приходилось разрывать не только время, но и душу между необходимостью переложить уже имеющиеся собственные знания на всевозможные носители и страстным желанием с помощью своих открытий и наблюдений развивать «вглубь и вширь» ту самую «гнусную теорию Эйнштейна». Именно поэтому профессор Маслов не был замечен ни на одном праздничном мероприятии, за исключением многократного упоминания его имени в торжественной части, и сегодня ложился спать «рано», в двадцать три часа, чтобы завтра встать не позднее семи утра, позавтракать заранее отпаренной в духовке гречкой, запить её молоком и приступить к своему ежедневному подвигу.
-------------------------------------------------
Иосиф Борисович Кидман так и не смог привыкнуть к своей новой фамилии Кидманов, пожалованной самим царём, и теперь, вернувшись с торжественной части праздника, исправлял её в своих научных рукописных манускриптах, предназначенных для публикации в основанном им же журнале «Российская наука», добавляя к ней всякий раз окончание «-ов». Поскольку ссылаться на работы своих «предшественников» академик не мог по вполне понятной причине – они просто ещё не родились, Иосиф Борисович, скрепя сердце (правда, скрипело сердце не долго), почти везде цитировал самого себя. И даже таблицу Менделеева он вынужден был «изобрести» сам и обнародовать её от своего имени, лишь упомянув о том, что Россия – единственная в мире страна, в которой в достаточном количестве имеются все известные, а также только предполагаемые природные элементы. Описание этих элементов, их свойств, пользы и необходимости для людей, «предсказание» мест их нахождения и залегания, способов разведки, добычи и переработки – это и было одной из главных назначений журнала. Журнал уже два года, как выходил каждые три месяца, но сразу в трёх томах: «Физика и химия», «Агроэкономика» и, разумеется, «Медицина». Выходил он в десяти экземплярах: два направлялись в Санкт-Петербург, в царскую библиотеку для будущей Академии наук, два хранились в городской библиотеке, два передавались в университет, остальные – постоянным авторам, коими, кроме Маслова и Кидмана являлись министр здравоохранения Татьяна Александровна Лейкам и бывший председатель колхоза, а ныне также министр сельского хозяйства Сергей Петрович Маркарьян. Издавать решено было только на русском, уже послепушкинском языке. Как сказал Маковей: «Кому надо – пусть едет, читает, выписывает. Но прежде русский выучит без унынья и лени, будь он хоть негр преклонных годов!». Иосифа Борисовича в городе только что не носили на руках. Ещё бы! В свои 73 он находил время не только на общее редактирование столь нужного стране журнала (это понимали даже вновь образованные в романовских школах аборигены), но и на преподавание в школе и университете, постоянное присутствие в так и не упразднённом Высшем Совете с обязательной критикой всего и вся, а также на воспитание двоих детей – собственной 28-летней жены и их общего 7-летнего сына, гениально играющего на скрипке и шутя щёлкающего шахматные задачки для взрослого перворазрядника. Последнее обстоятельство заставило академика сегодня, как и каждый вечер до этого, пройти в собственную спальню через комнату давно уже спящих жены и сына. Минуту полюбовавшись своими «воспитанниками», Иосиф Борисович нежно поправил на них никуда не сползшее одеяло, устало зевнул и пошёл к себе.
--------------------------------------------------
Олег Михайлович Шестов, прежде чем возвратиться в лоно семьи, решил проверить работу ночной смены на авиазаводе, или, скорее, в огромном ангаре, где завершалась сборка первого серийного самолёта, полной копии пока ещё не легендарного АН-2, как уверял его конструктор Георгий Владиленович Кузнецов. Уже три года, как Кузнецов, наконец, закончил чистовую отработку своих чертежей обещанного «кукурузника». Если бы не практическая помощь бывшего мастера планерного цеха Валерия Самохина, чертежи бы и до сих пор не были готовы. В ходе совместной работы бывший мастер предлагал усовершенствовать аппарат, сделать его больше и грузоподъёмнее, тем более, что главный инженер всего индустриального комплекса Григорий Колодкин давно уже воплотил в металле и более мощный двигатель, и системы управления и обеспечения самолёта, и нашёл замену недостающим материалам. Но оказалось, что Кузнецов не готов был идти на риск и настоял на том, в чём был уверен, а, скорее, на том единственном, что он помнил из института. Первые два экспериментальных экземпляра взлетели ещё в прошлом году, но, как водится, недостатки сыпались, как из рога изобилия. Самохин, сам имевший права на управление легкомоторными аппаратами, теоретически подготовил четырёх лётчиков из числа добровольцев. Одного из них потеряли после первого же полёта, завершившегося неудачей. Аппарат взлетел, сделал круг над аэродромом и стал садиться. Закрылки не вышли до конца, о чём неопытному лётчику было неизвестно из-за отсутствия приборов аварийной сигнализации, самолёт садился на большой скорости, скапонировал и разбился. Парень остался инвалидом. Шестов полёты отменил до тех пор, пока не удастся обеспечить все системы соответствующими датчиками и сигнализаторами. Так прошёл год. За это время построили и оборудовали 6 грунтовых площадок под аэродромы по маршруту Романов – Воронеж – Рязань – Москва – Тверь – Санкт-Петербург, завезли ГСМ, электродвигатели и радиоаппаратуру. А ещё – романовцы узнали, что такое невыполнение плана в условиях абсолютной монархии. Из столицы пришёл высочайший указ о том, что за перенос «госзаказа» на год надлежит примерно наказать виновного – главного конструктора Кузнецова: «Казнить посредством отрубания головы». Главного конструктора Маковею с батюшкой удалось отстоять, приведя «убийственный» аргумент: другого нет ни на Руси, ни заграницей. Зато Георгий Владиленович вспомнил всё, чему учили в институте (не зря же всё зазубривал!) и даже то, чему не учили. О выходных, разумеется, никто и не вспоминал. И к сегодняшнему дню самолёт осталось только покрасить, заправить и освободить ангар для сборки двух очередных аппаратов. И теперь, в предвкушении грандиозного события (куда там Гагарину и 12 апреля! Ну, или около того), генерал Шестов лично тащил на себе вещмешок с романовским «виски» и закуской для смены, чтобы и они смогли поучаствовать в празднике.
--------------------------------------------------
Отец Александр, настоятель храма св. Бориса и Глеба города Романова, наконец-то рукоположенный, уже три года как, Московским митрополитом в сан, после освящения своим присутствием (ну, и окроплением, и краткой молитвой) всех мест досуга горожан, вернулся в храм, взошёл в свою рабочую, «офисную», как говорил Маковей, келью, обставленную скромно, но с комфортом, и принялся разбирать бумаги, поступившие на этой неделе из митрополии. Из этих бумаг следовало (за версту виделся их окончательный редактор – Сам!), что Государь озабочен усилением враждебной соседям китайской династии Цин в результате ойрато-маньчжурской войны, закончившейся победой китайцев в 1697 году, и вся Халха-Монголия попала под китайский протекторат, а дружественный России джунгарский хан Галдан покончил жизнь самоубийством тогда же. Россия и так по пути на восток с трудом переваривала полукочевых и оседлых башкир. Интеграция в будущую империю проходила на фоне их постоянных восстаний, а приход кочевых ойратов-калмыков ситуацию ещё больше запутал. Родственный джунгарам калмыцкий хан Аюка принял российское подданство (и государево жалование), но выторговал себе исключительную автономию даже во внешней политике. Проблема оставалась открытой, как и русская южная граница с Великой Степью. Санкт-Петербург же начинал продвижение по казахским землям в сторону торговых путей, связывающих Центральную Азию и далёкую Индию. Джунгары сразу стали для России беспокойными и агрессивными соседями, держа в страхе южные рубежи страны. Особенно остро конфликт разгорелся, когда стало ясно: Джунгария не прочь присоединить к себе уже давно ставшие российскими земли в верховьях Чёрного Иртыша и Оби. Большая Политика неумолимо диктовала свои требования. России, чтобы создать противовес Цинской империи, требовалось грамотно разыграть «джунгарскую карту». В идеале — иметь независимое и лояльное Ханство, которое будет клевать могущественный пока Китай, заставив забыть о русских владениях на юге Сибири и Дальнем Востоке. Да и вмешиваться в кровавую кашу джунгар и маньчжур не было достаточно сил. Но быть умнее и хитрее степняков не получалось. Джунгары демонстративно и нагло разорили Бикатунский казачий острог. Не надеясь на переговоры, Пётр направляет туда воинские отряды. Поставлена долгосрочная задача: основать ряд крепостей на Иртыше (Омскую, Железенскую, Ямышевскую, Семипалатную, Усть-Каменогорскую), начать поиски золота, приводить под присягу «инородцев». А вот это последнее, как понял о. Александр, и есть та задача, которая возлагается на Романов. «Приводить под присягу» означает не только выслушать клятву верности Белому царю, но и «привести в соответствие» инородное население, то есть, укрепить в вере население православное, усмирить и нейтрализовать излишне фанатичных магометан, привести к единому Богу язычников (окрестить, проще говоря) и поставить над всем православную Церковь. Московские дьяки пишут, что, якобы, их посланцы из сил выбиваются, дабы укрепить дух российского воинства и привнести свет в тёмные души инородцев, но сил не хватает, и результаты, соответственно, далеки от ожидаемых. «Ага, подумал о. Александр, чёрта с два (перекрестился виновато и троекратно на образа) вы туда кого посылаете, не находится дураков! Только в готовый крепкий острог едут, да и то – не везде доезжают! Знаем, в курсе!». В итоге выходило, что Романов обязывался в течение двух лет подвигнуть «числом не мене двадцати» монахов и священников с военной подготовкой и послать их осваивать Сибирь по пути в Индию. «Ничего себе, мобилизационное задание!», ахнул батюшка, и вместо желаемого сна стал читать приличествующие случаю молитвы, чтобы Господь вразумил его, как выполнить поручение Синода или (что предпочтительнее) избавиться от него.
---------------------------------------------------
Бывший полковник Российской Армии, а ныне губернатор, воевода, генерал от инфантерии, граф Ольховский Владимир Михайлович Маковей пришёл домой поздно ночью, посетив буквально все праздничные мероприятия, на каждом из которых его просили сказать пару слов и провозгласить тост в ознаменование, во славу, во здравие, а также по настоящему поводу и абсолютно без повода. Поэтому пришёл на бровях, чего с ним не случалось уже лет восемь. Или триста восемь, кто ж теперь разберёт. Два пятилетних близнеца-карапуза его не дождались, уснули. Последнее, что запомнил Владимир Михайлович перед тем, как сомкнул усталые веки, была монументальная фигура Валерии Павловны в дверях с руками, недобро упиравшимися в бока. И ещё подумал; «А где же сковородка?».
--------------------------------------------------
Проснулся Владимир Михайлович от собственного храпа. Да такого богатырского и загогулистого, что испугался сам себя. Прежде, чем открыть глаза, он перевернулся со спины на бок и прислушался… Купейный вагон. Полка. Как ни странно, никаких звуков не было слышно. Причём – никаких абсолютно! Маковей открыл глаза и уткнулся взглядом в сплошную темноту. Он протянул руку к окну и нащупал кожзаменитель опущенной шторы, перегнулся через край полки, нашел защёлку и потянул штору вверх. За окном стоял такой же густой мрак, как и в купе. Всматриваясь в непроглядную темень, стараясь хоть что-нибудь разглядеть вокруг себя, Владимир Михайлович вдруг почувствовал, как твердеет воздух в вагоне, показалось даже, что на него можно опереться. От этого ощущения перехватило дух. «В зобу дыханье спёрло» – мелькнула мысль. Приподнявшись на локте, он пошарил по стене и щёлкнул переключателем ночника. Свет не зажёгся, но на глаза попался светящийся циферблат наручных часов. Развернутые почти вертикально стрелки «командирских» показывали начало седьмого утра. «Как у негра в… Что ж так тихо, в поле остановились, что ли?» – полковнику показалось, что удалось услышать свои мысли. Он нащупал ногой подножку раздвижной лестницы, осторожно спустился на пол, опёрся руками о столик и прильнул к окну, пытаясь увидеть за ним сугробы, лес, поле – хоть что-то, но тщетно напрягал зрение. Тишина звенела. Этот звон родился как-то сразу и всюду, как будто он был всегда, а не появился откуда-то. Через какое-то, совсем небольшое время, он усилился и уже напоминал звон клапанов неотрегулированного двигателя, становился все выше и выше, через минуту Маковей стал коротко позёвывать, потому что от звона заложило уши. Владимиру Михайловичу показалось, что стали различимы какие-то контуры за окном; он наклонился ниже и увидел, как буквально в двух метрах от него бликует металл вагона стоящего на соседних путях товарного поезда, отражая падающий сверху свет. Свет становился все ярче, из серебристого превратился в ярко-жёлтый; через 15-20 секунд всё пространство снаружи было полностью освещено, как если бы там был солнечный летний день. Маковей накинул бушлат, взял шапку, вышел в коридор, потом в тамбур, открыл дверь и спрыгнул на перрон. На перроне, под единственным, едва освещавшем небольшой пятачок, фонарём, толпились десяток мужчин, видимо, заядлых курильщиков, и вяло о чём-то переговаривались. Протерев заспанные глаза, Владимир Михайлович с удивлением узнал среди них профессора Кидмана и подошёл к нему.
– Иосиф Борисович! Вы не подскажете, где это мы с вами оказались?
«Кидман» осмотрел полковника с головы до ног и весело сказал своему собеседнику:
– Не, Вась, в натуре, ты глянь – гражданин полковник меня только что евреем обозвал!
Собеседник «Кидмана», в котором Маковей с удивлением узнал давно уже убиенного Шестовым Алексея Павловича Волкова, вышел на свет, выплюнул потухшую папиросу, и без интереса произнёс:
– Слушай, Гобсек, а я тоже думал, что ты еврей!
– Да иди ты, Вася, к такой-то тётушке! Я те сколько раз говорил: батя у меня сириец был, а матушка – с Украины!
– А, араб, значит. Ну, какая, на фиг, разница; всё одно – семит! Главное, Гобсек, что медвежатник ты классный!
– Ты ещё поди это по вокзалу объяви, дубина!
Маковей растерянно слушал эту перепалку и никак не мог понять, где же он находится.
Из вагона выглянула проводница и крикнула в сторону фонаря:
– Мужики! По вагонам! Щас трогаться будем, объявлений не будет, это вам не станция!
Вверху снова разгорелся яркий свет, и Маковей увидел, что это сварщик сваривает элементы воздушного перехода через пути, и искры от сварки водопадом падают вниз недалеко от того места, где стоял их вагон.
Полковник метнулся к проводнице и схватил её за рукав пальто:
– Послушайте, надо немедленно сообщить куда следует!.. Там десятки цистерн с бензином, нефтью, химикатами, вагоны с боеприпасами, а сварка прямо на них!
– Мужчина, да отпустите вы мою руку, больно же! Какая нефть, какие боеприпасы! Тут никого нет, кроме нашего поезда и товарняка с пустыми платформами! Идите уже досыпать, скоро поедем. Встречный, вон, слышите, идёт? Хосподи, это ж сколько надо выпить, чтоб такие глюки ловить!
Встречный поезд с шумом ворвался на полустанок и, не сбавляя скорости, прошмыгнул его в течение минуты. Послышался свисток локомотива и клацанье буферов. Маковей едва успел вскочить в вагон, и поезд тронулся, резко набирая скорость…
-------------------------------------------------------
Москва – Нижний Новгород – Дзержинск - 2002-2005 г.г.
------------------------------------------
На естественный вопрос «А что это было?» вам никто не ответит, если не прочитать всё сначала!
--------------------------------------------