В последнее время попалось несколько постов о фильме "Нюрнбергский процесс". О старом оскароносном (одиннадцать номинаций, две победы) фильме 1961 года. Что самое интересное, комментируется во всех постах одна и та же сцена - судью Хейвуда интересует отношение к войне супругов Хальбештадт, пожилой немецкой пары, которая заботится о бытовых удобствах его проживания в Нюрнберге.
Это простые души, те, кого в русской литературе привычно называют "маленькие люди", и судье не просто любопытно, ему важно, необходимо узнать, неужели они не подозревали о тех ужасах, которые творились в их стране? Как немецкий народ мог быть морально глух и слеп к преступлениям нацистского режима? Речь идет, конечно же, о коллективной ответственности немцев за происходящее во время войны. Как стало возможным, что в стране высокой культуры (это одна из тем фильма), европейской культуры, возник фашизм? Как обычные люди превратились в зверей, уничтожающих себе подобных? Еще одна основная тема - мера ответственности за содеянное, она звучит на протяжении всего фильма. Как определить эту меру, относительна она или нет, как соотнести меру ответственности и наказание за преступление?
Продолжение здесь " Как американцы хотели пнуть Россию в фильме "Нюрнбергский процесс"
Как мы понимаем, фильм ставит сложные этические, нравственные, философские проблемы. При этом режиссер не обходит стороной неудобные вопросы. Вся неувядающая ценность фильма именно в том, что создатели не пытаются упростить, схематизировать трудности стоящих перед судьями проблем или даже вообще избежать их, быстренько объявив всех обвиняемых виноватыми. Напротив, судья внимательно выслушивает все аргументы защиты, для него главное - понять людей, объективно во всем разобраться.
В фильме показан не большой процесс над главными нацистскими преступниками, а один из так называемых Малых процессов (всего их было двенадцать) - над судьями, служившими режиму. Четверо немецких судей (на самом деле их было шестнадцать) обвиняются в преступлениях против человечности в результате их судебной деятельности при правительстве нацистской Германии. Этот процесс длился с 5 марта по 4 декабря 1947 и привлек к себе усиленное внимание общественности. Кроме всего прочего, надо было решить дилемму виновности/невиновности судей, ведь они судили по законам, принятым в стране, - сами они эти законы не принимали, а только вершили правосудие.
Процесс ведет американский судья Хейвуд (Спенсер Трейси). Именно от него мы узнаем, что судью на этот процесс долго не могли найти - все известные юристы отказались работать: многие считали, что малые процессы вообще не нужны. Зачем судить бизнесменов, чиновников или судей? В чем они-то виноваты? Возможно, не хотели нарушить корпоративную этику, а может быть, понимали, что интерес к этим судам угасает: основные преступники наказаны, да и обстановка изменилась. Вернее, не обстановка, а враг.
Как бы то ни было, судью нашли в американской провинции. Это был отставной окружной судья, которого не утвердили на последних выборах. Почему не утвердили на выборах и долго не хотели посылать в Германию, мы понимаем только в конце фильма. Но обычно в таких ситуациях речь идет о людях, которые работают либо очень хорошо, либо очень плохо; безропотно подчиняются указанием вышестоящих или, наоборот, отстаивают свою позицию и принимают независимое решение.
Судья работает прекрасно - это дотошный и основательный человек, который, чтобы разобраться в ситуации, изучает гору дополнительных материалов. По-человечески он очень привлекателен: демократичный, дружелюбный, с чувством юмора, добродушный и в то же время твердый и принципиальный. "Я не стану осуждать Эрнста Яннинга, пока мне не предоставят неопровержимые доказательства его вины," - сказал он об одном из обвиняемых, известном ученом, авторе учебников по юриспруденции, бывшем министре юстиции.
Эрнст Яннингс (Берт Ланкастер) выделяется на фоне остальных обвиняемых - фанатика Эмиля Хана (Вернер Клемперер), который не скрывает свою преданность третьему Рейху; Вернера Лампе (Торбен Мейер), наживавшегося на конфискации имущества людей, которых он посылал в концлагеря на смерть; Фридриха Хофштеттера (Мартин Брандт), сотнями отправлявшего людей на стерилизацию, как животных. Сам Яннингс до прихода к власти нацистов защищал Веймарскую республику, восхищался демократическими принципами. Но он не оправдывает себя, а говорит о том, что был хуже всех, так как пошел с этими людьми. Он, в отличие от остальных, остро чувствует свою вину.
Защищает подсудимых блестящий молодой адвокат Ганс Рольф (Максимилиан Шелл). Он прекрасно образован, умен, артистичен, знает все тонкости своей профессии. Следить за его работой - одно удовольствие. Его гибкий, острый ум моментально находит выход из любого положения, он делает все возможное и невозможное, чтобы вытащить своих подзащитных, иногда даже вопреки их желанию.
И кажется, что все идет как положено: обвинитель - обвиняет, защитник - защищает, и это все при том, что мера ответственности относительна, и под сурдинку мыслей - нельзя жить ненавистью, надо перевернуть страницу, но вор все же должен сидеть в тюрьме. А должен ли, особенно если умудрился выкинуть кошелек, а стерилизованный молодой человек все-таки оказался умственно отсталым?
Данное замечание касается одного из эпизодов фильма. Немцев обвиняют в том, что они принудительно стерилизовали людей, однако адвокат нашел материалы, что впервые о стерилизации заговорил американский и английский юрист Оливер Холмс, отец английской юриспруденции, автор позитивистской теории права, один из самых цитируемых юристов. В одном из дел, на основании которого утвердили закон о стерилизации в штате Вирджиния, он сказал: "Для всего мира будет лучше, если вместо того, чтобы ждать казни выродившихся потомков за преступление или им голодать из-за своего слабоумия, общество сможет помешать тем, кто явно непригоден продолжать свой род. Трех поколений имбецилов достаточно".
Ему возражают, что в Германии стерилизовали по политическим мотивам, а не слабоумных, как в Америке, и приводят свидетеля. Но Ганс Рольф легко доказывает, что свидетеля стерилизовали из-за наследственного слабоумия, предложив ему составить предложение из трех слов - заяц, поле, охотник. Свидетель не сумел справиться с этим заданием, потому что действительно был умственно отсталым, что и доказал адвокат.
Казалось бы, в основе фильма лежит твердый квадрат, который накрепко зацементирован здравым смыслом и постепенно подводит к правильному выводу: обвинитель и судья, оба американцы, они должны осудить нацистов, а для этого им надо действовать согласованно. Обвиняемый Яннингс и адвокат, оба немцы, они должны поддерживать друг друга. Но все оказалось значительно сложнее.
Обвиняемый Яннингс, и раньше не любивший нацистов и Гитлера и примкнувший к движению только ради патриотической иллюзорной мысли, что такое правление необходимо на некоторое время, чтобы вытащить страну из ямы, а дальше все пойдет хорошо, понимает, что временное соглашательство привело к страшным преступлениям. Он окончательно осознал все, что с ним произошло, и понял свою вину.
А вот представитель обвинения, полковник Тэд Лоусон (Ричард Уидмарк), который готов был на все, чтобы наказать всех без исключения нацистских функционеров по закону совести, вдруг понял (вернее, ему объяснили), что кроме справедливости, существует еще и геополитическая обстановка, которая требует возрождения Германии как щита против Советов, и поэтому надо бы не судить нацистов строго, они еще пригодятся и сослужат свою службу.
Что изменило отношение американцев к происходящему? Речь идет о блокаде Западного Берлина (1948-1949) и начале холодной войны.* Таким образом, и судья, на которого тоже пытаются повлиять, и обвинитель оказываются в том же положении, в которое некогда попал и Яннингс. Они тоже должны сделать трудный выбор.
И мы в который раз убеждаемся, что история никого ничему не учит, ибо неистовый, фанатически настроенный обвинитель, который предъявил суду страшный фильм о концлагерях, фильм, от которого кровь стынет в жилах и который пронял до глубины души даже матерых нацистов-обвиняемых (как они могут показывать нам такие фильмы), хоть и не без внутренней борьбы, но выбирает тот же путь, на который некогда встал Яннингс. Вопреки всякой логике единомышленниками оказались судья и обвиняемый. А история двинулась далее по спирали.
Несмотря на давление, судья принял весьма непопулярное решение - пожизненное заключение для каждого обвиняемого. Он считал вынесенный вердикт справедливым, но никому не угодил: ни немцам, ни американцам. Правда, он доказал, что есть еще люди, которые служат истине и закону. Его решение одобрил только Яннингс. Парадоксально, но именно судья и обвиняемый оказались по одну сторону баррикад.
Лукавый адвокат предсказал, что всех заключенных нацистов выпустят лет через пять. Ошибся он только в одном: многих выпустили гораздо раньше. А к 1961 году, когда фильм вышел на экраны, ни один нацист уже не отбывал срок в тюрьме. Многие перебрались в Америку и устроились там весьма комфортно.
В фильме есть много эпизодов, которые интересно было бы разобрать. Но блогеры неизменно обращаются к тому, о котором я упомянула. И он выбран, конечно же, не случайно. Журналисты и историки пытаются провести параллели с современностью, а заодно и переложить чувство вины на ни в чем не повинных людей. Жена отвечает судье: «Гитлер… А Гитлер тоже кое-что сделал… Он строил магистрали. Люди могли найти работу. Нельзя сказать, что он не сделал ничего хорошего… А в остальном… То, что, говорят, он делал с евреями, с остальными… Мы ничего не знали. Мало кто из немцев об этом знал. Даже если бы мы знали, что бы мы могли поделать?»
Судья Хейвуд, предваряя свой вопрос говорит: «У себя на Родине я знаю много таких людей как вы – трудолюбивых, хороших и добрых». В фильме так и повисает мысль, а как бы поступили бы на их месте американские «трудолюбивые, хорошие и добрые маленькие люди»?
Вернее, он не повисает. Ответ на него позже дает адвокат немецких судей Ганс Рольф - он напомнил о бомбе, которую американцы сбросили на японские города Хиросиму и Нагасаки. И как поступили в этом случае американские маленькие люди? А сам судья? А никак... Так же, как и немцы, они решили, что это была необходимая мера в ходе войны. Но это ничуть не помешало судье сказать Яннингсу эффектную фразу: " Это началось уже тогда, когда вы впервые осудили на казнь заведомо невинного человека".
Если вам пытаются внушить чувство вины за то, что вы не совершали, - это первый признак того, что вами пытаются манипулировать. Брать на себя чужую вину многих людей - не есть ли это признак гордыни? В судный день, который ждет всех нас, человек будет отвечать только за свои ошибки - их у каждого из нас предостаточно.
* Анахронизм, так как процесс судей проходил в 1947 году.