Средняя школа в посёлке Новом должна была открыться 1 сентября 1981 года. Завод и сам разросся и оброс по округе жилыми домами и общежитиями. В первые классы готовы были отправиться до сотни юных посельчан. Что уж говорить про тех школьников, кто уже устал от перемещений специальными автобусами в школы других районов Кировограда? Все ждали окончания строительства!
Ремонтно-строительное управление завода, однако, бросило почти весь кадровый строительный состав на жилой сектор: ставить окна и двери, стелить полы, устанавливать сантехнику. Почему-то считалось, что работников на школе предостаточно. Удивительно, но единственным, кто считал иначе, был Пупок – молодой мастер, недавно окончивший строительный техникум.
«Жил-был на свете Пуп.
Он, впрочем, по-другому звался,
Но показать себя старался,
И потому
Такое прозвище было дано ему…»
– остальные строки басни за давностью лет стёрлись из памяти, но было там что-то про тычущий во все углы перст, и про то, как молотки с пилами сначала игнорируют этот палец, а потом размышляют, не раздробить ли его, а может и вовсе отпилить?
Работяги со стажем откровенно игнорировали Пупка, изредка отправляя его на три буквы. Корнюха тоже оказался в этой группе неприкасаемых, так как был старше мастера года на два. Мигаль с Мартынюком перешли в общении с Пупком на такую вычурную мову, что и сами, похоже, не понимали, что говорят! Но – сработало, и он оставил их в покое. Ваня-немой долго и внимательно слушал Пупка, потом взял себя за нос, как если бы хотел высморкаться, открыл рот, бросил туда воображаемую соплю и ткнул указательным пальцем мастеру в грудь. На языке Вани это означало «Сопляк!»
Остался я, как человек относительно терпеливый и Рогозин, беззлобный по сути, и только-только устроившийся на работу.
Авторитета у Пупка не было никакого, и он, весь август, заменяя ушедшее в отпуск начальство, бился как рыба об асфальт, доказывая дирекции, что в строительстве школы возник ступор.
Короче, именно меня с Виталькой Рогозиным Пупок и отправил в школу сколотить для штукатуров и маляров леса в спортзале и пару косоуров на лестничные площадки. Почему этого не могли сделать строители из работавших в школе, до нашего приезда было не понятно.
Мы вошли с Виталькой в левое крыло школы, и первое, что бросилось в глаза – обгоревший косоур. Я оглянулся и шедшая с нами девчонка из бригады маляров пояснила: «Это наш бригадир, Анна Яковлевна, пыталась тут одну флягу со спиртом сжечь». Флягу? Со спиртом?!! Август только разгорался, но выяснилось, что повальная пьянка в бригадах за неделю уже достигла апогея. Энвэпэшник, преподаватель начальной военной подготовки – недавно вышедший в отставку майор, решил ускорить строительство школьного тира и кабинета с оружейкой и по блату подогнал на стройку из бывшей своей части две фляги со спиртом. Для тех, кто не понимает, сколько это во флягах, расшифрую: восемь вёдер спирта. Восемьдесят литров. Триста бутылок водки! На тридцать человек…
Мы прошли по коридорам, вышли во двор. Виталий ткнул рукой в сторону траншеи, в которой должен был уже давно оформиться школьный тир, и мы двинулись туда. Бетонное основание, бетонные плиты в виде стен, и – отсутствие крыши. Внутри недотира обнаружился санаторий: все плотники, а также примкнувшие к ним бетонщики и каменщики, лежали в прохладном ложе, недостижимом для августовской жары… Пьяный сон витал над пока ещё здоровыми телами сплочённого коллектива…
Мы шустро сколотили всё, что требовалось, и собрались было восвояси, но бригадир маляров, покачала головой и сказала: «Мальчики, этого мало – нужны окна!» Мы повернули головы и только сейчас увидели: окон в спортзале нет! Некоторые проёмы были закрыты сеткой, но оконные рамы стояли внизу… Работа не для двоих: рамы огромные...
«Мне не поверят, что всё так плохо, я ж только устроился», – Рогозин махнул рукой в сторону грузовика, на котором мы приехали, и поехал на завод я.
***
Итак, с воскресенья всю столярку кроме Виктора Ищенко отправляли на строительство школы. Хотели, чтобы мы вышли уже в субботу, но народ забузил: аврал авралом, но у многих были свои планы. Я решил не ездить к родителям, а в субботу отоварить талоны, которые достались нам с Корнеевым еще в мае, когда мы учились в бурсе. Мы бежали тогда легкоатлетический кросс за училище: я четыре с половиной, а Андрей – девять километров. У нас не было ни одного призового места, но все одиннадцать человек благополучно пересекли финишную черту, и – о, чудо! – наша команда заняла второе место. Всем участникам кросса пообещали выдать продуктовые талоны. Была в те времена такая форма поощрения, и не только среди спортсменов. Мы уж и думать про подарки забыли, но вот же – о нас вдруг вспомнили. Чудеса! Андрюха отдал мне свой талон и попросил, чего ни то взять из не скоропортящегося, а не будет – проесть. Проесть – это потому что отоваривать талоны нужно было в «Идальне» на углу Маркса и Тимирязева, где обычно кормили – или, правильнее сказать, подкармливали? – в том числе и спортсменов из разных обществ, но вместо обеда на талон можно было взять и некоторые продукты.
Я забежал по ступенькам и прямиком направился к раздаточной и кассе, как вдруг поймал чей-то взгляд: из зала на меня внимательно смотрел дядя Саша Ильин. Он сидел за столиком с каким-то странным типом с треугольной бородкой и усами, в клетчатом пиджаке и вышиванке. К тому времени я уже попривык к местной псевдо-украинской моде, особенно у мужиков, когда под пиджак обязательно надевалась вышитая рубаха, но не под клетчатый же! Усы под казака тоже были распространены, но вот не с такой бородкой дьяка! Он что-то говорил Ильину, а тот, слушая его, смотрел на меня и молчал. Судя по всему, «клетчатый» был ему неприятен. Тип поднялся, махнул с досадой рукой и ушёл.
Я подошёл и поздоровался. Прошло недели две с того дня, когда я, отправившись провожать после дискотеки девушку Натусю, наткнулся на Ильина, у которого прихватило сердце. «Здравствуйте…,– я замялся, поскольку забыл его отчество, – дядя Саша, как здорово, что мы встретились. Хочу поблагодарить вас за подарок». Я расстегнул ремень и положил бронзового самурая на стол: «Расскажите мне, пожалуйста, о нём. Об этой нэцке».
«Ну, это не совсем нэцке. Когда-то это была статуэтка, которую японцы устанавливали в специальную нишу. Потом её просверлили насквозь и пропустили шнур. Позже кто-то заменил шнур металлической цепочкой и приварил антабку, чтобы носить на ремне. Думаю, она досталась в качестве трофея какому-то русскому офицеру после русско-японской войны».
«Ей и впрямь много лет?»
«Трудно сказать. Нэцке появились лет четыреста назад, а с этим самураем и вовсе одни сомнения по возрасту. Еще лет сто надо набросить, это точно».
Я начал осознавать, какая дорогая вещь попала мне в руки. Это был королевский подарок!
«А к вам она как попала?»
Впервые Ильин улыбнулся – одним уголком рта, коротко: «Это не важно. Важно, как эта вещь попала к тебе. Через мои руки прошло три таких ронина, и два были без отверстий».
Увидев на моём лице непонимание, Ильин пояснил: «Ронины – самураи, потерявшие своего господина. Они в постоянном поиске нового покровителя. Легенда такая. Твой тоже уйдёт от тебя».
«То есть, как уйдёт?» – я был в полной растерянности. Терять такую красоту мне не хотелось!
«Возможно так, как ушли мои, а может, как-то иначе... Ты бы уже отоварил талоны».
«Что?» – я не сразу смог переключиться, но потом увидел, что талоны так и держу в руке.
«Если сейчас не поспешишь, то проторчишь часа полтора», – Ильин кивнул на дверь, куда ввалилась толпа парней в спортивных костюмах.
***
Итак, наша бригада в воскресенье с утра вышла на работу в школу. Для общежитских – это лишние полчаса на сон, так как школа была рядышком с общагой. Первым делом нужно было установить окна в спортзале и застеклить их, чтобы обеспечить фронт работ для штукатуров и маляров.
Снаружи спортзала напротив окон были леса, и мы довольно быстро установили одну из рам справа, и меня отрядили на остекление. Я нарезал штапики в размер и ждал, пока Ваня Немой подаст мне стекло.
Наверху что-то грохнуло, и по лесам прокатилась дрожь.
«Бадейка с бетоном сорвалась…» – проговорил Николай, наш бригадир.
На секунду стало так тихо, что даже в ушах зазвенело. Леса скрипнули и медленно стали складываться в нашу сторону. «Прыгай! – закричал бригадир, и ребята посыпались внутрь спортзала. Крайние слева повисли на сетке, остальные просто сиганули с трёхметровой высоты на пол. «Як мавпы!» – говорил потом Васька. Я замешкался. У ребят слева был пустой проём, в который еще не установили рамы. Передо мной же была рама, которую я принялся было стеклить… Леса сползали в мою сторону, и с каждым мгновением увеличивался шанс моего погребения под ними. Вот вылетела из гнезда поперечина, уперлась в стену и падение лесов затормозилось. За спиной что-то затрещало, я оглянулся: деревянный щит, упёршийся в поперечину, выгибался под тяжестью, которая давила на него. Но вот он разогнулся и выстрелил в мою сторону. Я едва успел прикрыться рукой, как щит ударил меня и вбросил в проём…
Похоже, что на какое-то мгновение я вырубился. Кругом стояла пыль, раздавались крики. «Васька! Мишка! Колька! Витька! Серега! Валерка! Немой где? Ага! Ванька! Ванька!! Ванька!!!», – я сообразил, что внизу никак не могут досчитаться меня и что-то прохрипел, откашливаясь.
Я висел в верхнем углу проёма, неизвестно чем и к чему привязанный через пояс. «Жив? Не ранен?» – передо мной возникло встревоженное лицо бригадира, стоящего на лестнице.
Перекладина падающих лесов выдавила один из углов оконной рамы, в который меня и отбросил выпрямившийся щит. Самурай вылетел из кармана и залетел в щель за приваренным металлическим уголком, который как стопор удерживал раму, и я повис на цепочке. Не случись этого, я бы ударился об оконную раму и отлетел обратно под падающие леса…
Николай оценил моё состояние и тут же предложил разрезать ремень. И как ни жаль мне было его, но я согласился. Бригадир быстро спустился, схватил нож и так же быстро взлетел по лестнице. К этому времени к стене прислонили еще две лестницы и Васька Мартынюк с Ваней Немым поднялись наверх и крепко схватили меня за спецовку. Но резать ремень не пришлось, цепочка лопнула!
***
Плечо мне вправили, синяк на локте рассосался, и вроде всё зажило, хотя теперь в непогоду они все чаще и чаще побаливают.
Бронзового самурая мы искали всей бригадой несколько часов, перерыли всю траву вокруг, растащили леса, просеяли песок, обошли каждый угол спортзала – тщетно. Единственным объяснением пропажи могло служить отверстие между бетонными блоками, куда он мог улететь. Мы светили туда фонариком, но так ничего и не разглядели…
И тогда я придумал для себя историю про этого маленького бронзового самурая, японского рыцаря, который выполнил свой долг перед своим господином, отпросился на покой и удалился в пещеру, став монахом. А возможно, как говорил Ильин, бронзовый ронин и впрямь сам ушёл на поиски нового покровителя? А через 37 лет, когда я показал этот рассказ друзьям, появилась ещё одна версия, которая мне сразу понравилась: возможно, Самурай стал покровителем школы, вернее, детей, которые там учатся.
Кто такой дядя Саша Ильин я узнал после его смерти, проживая в другом уже государстве, когда начались бесконечные публикации о найденной невероятной коллекции древностей в Кировограде, вышли несколько документальных фильмов, а в начале 2000-х – художественный фильм «Синдром Дракона».