ОШИБКИ НЫНЧЕ ДОРОГИ
Маг поскользнулась на стёртых ступенях.
Ахнула и ухватилась за стену.
Щёлкнула пальцами, добавляя света. Огонёк над головой разгорелся ярче и осветил почти всю лестницу, до каменного пола нижнего, второго яруса крипты.
Камень неровный, необработанный. Маг снова вздохнула о посохе — он бы пригодился.
Осторожно, как в воду с берега, шагнула на следующую ступеньку.
В ступеньках протёрты выемки там, куда столетиями ступали ноги Жрецов и служек.
И приходящих помагичить магистров.
Когда-то, больше полутора тысяч лет назад, они спускались по этим ступеням под землю, под Твердь. Теперь, хоть и спускаются, но в облаках. Не ниже облаков.
Рене немного позабавила эта мысль. Пока она не спустилась в облако сладкого и нежного, душного и душистого запаха чужой прекрови.
Маг даже рукой помахала перед носом, пытаясь разогнать чересчур насыщенный аромат.
Чихнула, и тут же зажала нос пальцами. Её чих прокатился эхом по пустым нефам крипты.
Вот так вот заявить о себе — какая глупость!!
Но такой густой запах...
Низкие своды крипты — прямо над головой, руку протяни чтобы коснуться — придавливали, напоминали о том, что над головой — тысячи пудов камня, а выход — как прокол иголкой, мал и единственен.
Своды и колонны расписаны красно-коричневым и золотым. Золотой отливает металлом в свете огонька. Широкая лента орнамента вдоль опорных арок разделяет тонкую филигранную роспись стен травами и цветами, и всякой другой живой мелочью.
Бабочки, жуки, лепестки — выписано рукой и кистью рисовальщика столь искусно, что маг не может оторвать глаз, пока идёт нефом.
И запах летних цветов даже — вдруг — показался уместным.
Целые истории запечатлены здесь на стенах: вот новый, молодой бутон раскрылся и синий мотылёк присел на край алого цветка. Вот блестящий золотым и зелёным длинный жук ползёт по листу земляники, а тут птенчик выглядывает из травяного куста.
Жизнь. Ода жизни на каменных стенах.
Рене провела ладонью — стена, твёрдость и холод, камень, и нет жизни. Только та, что оставил своим творением художник.
Свернула вправо, потом ещё и налево.
Звуки торопливых каблуков возвращались эхом от голых многих стен. Ритм почти танцевальный и вдруг он сбился. Рене остановилась, оглянулась и прошла несколько неуверенных «тук-тук... тук» обратно. Возле приметного витого камня её должно было остановить первое защитное заклятие.
Рене всмотрелась. В яви лишь чуть заметны яркие желтоватые отсветы. Маленькие северные сияния, авроры. Только жёлтые, словно... На ум пришло маслянисто-глянцевое и яркое, коварно прикрывающее болотную дрягву: лютики. Жёлтые, словно лютики.
Но пахли эти «лютики» сладко и нежно, запахом других цветов.
Рене снова развернулась и поспешила к заветной зале. По пути замечала остатки безжалостно уничтоженной магии.
Защитные, боевые заклятия, установленные на подходах к колодцу миров, были уничтожены. Не распутаны бережно, как делают обычно идущие к колодцу. Нет. Порваны безжалостно. И жёстко. И зло — вон как ошмётки раскидало! Высоко по стенам висят.
Более свежая сила пахла ярче, даже чуть светились её остатки, старая, защитная и боевая, суровой крепости и тяжкой силы, не пахла ничем.
Чисто сделано, грамотно. Даже талантливо.
И так резко отличается от грубой мощи свежей магии!
Рене даже нос сморщила от резкого, наполненного прекровью, запаха цветов. Прав Консул, что не хочет Леру Верховным. Прав.
Уничтоженной древней магией полны сегодня катакомбы под Храмом. В воздухе густо от неё.
И вся эта уничтоженная крепость будто полита чужим запахом, чужой прекровью.
Рене разозлилась. Как же так можно!
Так поступать нельзя! Заклятия защиты нужно распутывать, нежно и бережно, платить за проход, если они того требуют. Уничтожать нельзя!
Это память и памятник, это защита опасной вещи и уважение к тем, кто это сделал.
Уважение к миру, в конце концов!
Рене уже почти бежала, на ходу готовя заклятие. Средоточие, пропуская сквозь себя потоки прекрови, ныло, как и переломанные когда-то ноги.
Что же будет, когда демон уйдёт?
Рене содрогнулась — будет больно.
Последний поворот перед дверями залы. Рене остановилась, осторожно выглянула из-за угла.
Двери нараспашку, внутри виден зеленовато-жёлтый свет. Колодец.
Рене подавила желание рвануться туда и скорее сделать необходимое, неприятное и спасительное.
Если уж рубить голову, так быстро и точно. Это и есть милосердие палача. Даже если казнить приходится самого себя.
Но приходилось делать это медленно и жестоко.
Выставила Булавку перед собой, в правой руке — огонь. Ступая тихо и споро, вошла внутрь и огляделась.
Никого.
В тёмной зале, полной колонн, светится зелёный столб света.
Тёмные колонны на его фоне — как деревья в лесу между путником и костром.
Столб — это поток. Прекровь течёт вверх, искры проносятся в потоке чистой силы. Зелёные, разные. Болотного цвета, оливкового, цвета молодой травы и еловой хвои, желтовато-зелёные сполохи пробегают кверху волнами.
Прекровь играет. На это можно любоваться часами.
Колодец только называется Колодцем, на самом деле поток выходит из камней пола и входит в свод, не нарушая их целостности. В яви.
Рене подошла ближе, оглядываясь. Она никого не чувствовала здесь. Живых не чувствовала. Но кто-то же разрушил защиту?
Разрушил и просто ушёл?
Маг обошла кругом Колодца. Поток не был широким — два шага в ширину, едва ли больше.
Никого. Впрочем, так оно и лучше. Недосуг сейчас разбираться, кто приходил и зачем. Есть дело, не терпящее отлагательств...
Но Поток завораживал. Снова захотелось ощутить его мощь в руках.
Хотя бы коснуться ладонью — тепло и мощь его таковы, что жить хотелось.
Маг стояла пару мгновений. Потом расстегнула пуговку жакета, ещё, ещё. Вседух не будет ждать, не простит ей потерянного времени.
И мир не простит.
Она стащила жакет, оставила его на полу. Широкие рукава блузы теперь напоминали паруса - их больше не держала, не сжимала плотная синяя ткань, острыми зубчиками вокруг белой кожи остался стоять кружевной ворот.
Рене помедлила. Йена тут, судя по ароматам — некоторые из них за интенсивность хотелось назвать вонью — не было. То есть он не смог ничего подготовить. То есть нырять ей придётся сам-один.
Ещё меньше шансов вынырнуть.
Впрочем, на удаче или расположении Вседуха это не скажется. Не может сказаться. Вряд ли скажется.
Рене вынула шпильки из волос, распутала косы.
Чем меньше думаешь — тем больше решимости. Шпильки звякнули рядом с жакетом. Но тем больше и шанс ошибки.
А ошибки нынче дороги.
Рене вздохнула и отстегнула пояс и ножны.
Выгнулась, расстёгивая крючки на широком поясе юбки. Один за другим.
Есть два пути: провалиться сквозь все миры до Вседуха или позволить ему прийти в её сознание.
Провалиться — это транс. Позволить тонкому духу выйти из яви и тела, пройти изнанки и глубже, глубже, мимо каждого из миров, манящих, жаждущих оставить в себе новую частичку духа, не желающих выпускать то, что сделает сильнее. Сражаться за себя с каждым из миров.
Опасно, тяжело и долго. Долго для духа, мгновение для мира.
Особенно тяжело и опасно без подготовки. Без направленных лучей прекрови и защиты, хоть малой, хоть какой-нибудь..
Её дух будет просто голым перед всеми мирами. Пройти насквозь тернии и болота, и грязь и пыль... И не запачкаться, не позволить пристать ни пылинке. Дойти неизменной.
Справлюсь ли?
Позволить Вседуху прийти в сознание — значит, рискнуть всей Иридой. Может статься, что мир будет спасён, Вседух отступит, но Ирида будет уничтожена.
Отравлена духом смерти.
Ни один путь не по душе. Ни к одному из них не лежит сердце. Все опасны. Все трудны.
Все могут вести в никуда и тлен.
Есть ещё третий. Есть. Но о нём думать не хочется совсем.
Рене спустила юбку и вышагнула из неё. Села и и стащила боты. Симпатичные, на каблучке, эти боты ловко сидели на ножке, подчёркивая тонкость щиколотки и вообще, очень шли.
Магистр провела пальцами по ткани и аккуратно поставила их рядышком.
Чулки. Без чулок будет совсем холодно. Холод отрезвляет, но холод сделает её ноги совсем больными.
Тем более, если придётся надолго оставить тело здесь.
Но открытость важнее тёплых ног.
Наверное.
Рене так и сидела, спустив чулок до колена. Отчего-то захотелось спать, веки сами закрывались, так уютно лечь прямо здесь, в безопасности, возле самого ценного и самого могучего, что есть в Ириде. Запах пионов, сладкий, ходил волнами.
Любимый когда-то запах.
Надышаться не могла. А теперь — вздохнуть.
Вздохнуть. Понимание: словно рухнули стены и она увидела, что за ними.
- Не останавливайся, сестрёнка! - шёпот не стал откровением. Рене стащила чулок и развернулась.
Попыталась развернуться.
- Не-ет, милая! Не так быстро. Не так просто! - хихикал невидимый уже за правым плечом.
- Ты попалась, магистр! Ты попалась в мою ловушку, сестра.
Поддержать автора можно здесь, если тексты вам по душе.
Я старал(а)ся) Обновления каждый день, буду рада подписке и комментам)