«Генезис его поэтики – это ... синкопы американского джаза, смешанные с русским переплясом, цветаевские ритмы и кирсановские рифмы, логически-конструктивное мышление архитектора-профессионала: коктейль, казалось бы, несовместимый. Но всё это вместе и стало уникальным поэтическим явлением, которое мы называем одним словом: “Вознесенский“». (Евгений Евтушенко)
Своё первое стихотворение он написал будучи десятилетним мальчишкой. Некоторое время спустя юный поэт решился отправить своё творчество Борису Пастернаку и ... тот сам позвонил Андрею и предложил встретиться. Вознесенский стал единственным учеником Пастернака - других у мастера просто не было, так как величайший поэт современности не признавал института ученичества и был по-своему прав: разве можно научить писать талантливые стихи? Вознесенский вспоминал:
«Он запретил мне идти в Литературный институт, потому что он говорил: “Вас ничему там не научат, только испортят”, и я пошел в Архитектурный».
Еще в далекие шестидесятые Валентин Катаев назвал язык Вознесенского «депо метафор», где Земля – арбуз, а посему «болтается в авоське меридианов и широт», «по лицу проносятся тени, как буксующий мотоцикл», и прекрасные глаза – «безнадежные карие вишни». Любители поэзии восторгались, ужасались, морщились и ликовали – часто испытывая все эти чувства одновременно.
А литераторы-профи считали метафорическое мышление Вознесенского чисто возрастным явлением, ведь через страсть к ломке канонов проходит каждый начинающий стихотворец, а будущее – это ясные, стройные формы, ничего другого просто и быть не может. Но сам поэт называл метафоры не свойством возраста, а свойством времени – интересно, какого?
«Его считали поэтом 60, 70, 80-х годов, а он стал самым ярким лириком 90-х, и сегодня уже ясно – самым крупным русским поэтом начала ХХI века», – заметил поэт Константин Кедров. «…Не будь Вознесенского, – соглашался с ним прозаик Александр Кабаков, – время ушло бы из меня бесследно, полностью вытесненное последовавшим шумом лет».
Дерзкие и необычные стихи Вознесенского стали рождаться в потоке восторженных шестидесятых – когда мир вдруг раскрылся и заиграл яркими красками, и тут же возникла целая плеяда поэтов – отражателей звучной эпохи. Окуджава, Евтушенко, Ахмадулина и Вознесенский – безоговорочные кумиры миллионов, и у каждого – свой собственный стиль и манера самовыражения. Но только Вознесенскому написал Пастернак: «Счастлив, что дожил до Вашего первого успеха». И самым ярким поэтом столетия назвали именно Вознесенского, правда, в Париже, не в России, которую он никогда не предавал, что бы ни писали, как бы ни злопыхательствовали:
Россия,
я — твой капиллярный сосудик,
мне больно когда —
тебе больно, Россия.
Поэзию Вознесенского невозможно отделить от России, настолько тесно сплелись рифмованные строки с событиями, происходящими в стране: от великих до убийственно страшных. Его обвиняли в ярой антисоветчине, а поэт без лукавства заявлял: «Как и мой учитель, Владимир Маяковский, я — не член коммунистической партии», после чего получал угрозы с самого верха о высылке из страны на вечные времена. А вот за рубежом отношение к его стихам было совсем иным: Кеннеди, брат президента США, ценил творчество Вознесенского и даже переводил его произведения на английский язык. По просьбе американского президента Андрея Андреевича стали выпускать за границу, такой преференцией могли похвастаться в то время совсем немногие...
Небезызвестная Валерия Новодворская считала главным грехом поэта тот, что он написал замечательную поэму о Ленине, хотя вполне мог бы и похуже. Вознесенский никогда не отрекался ни от одной своей строки, был честен с самим собой и своими читателями:
«Не буду зачеркивать большую часть своей жизни. Я при советской власти не каялся, когда у меня находили антисоветчину, и за советчину каяться не намерен. Видеть в русском XX веке один ад или одну утопию – занятие пошлое. Когда тебя спросят, что ты сделал, – ссылок на время не примут».
Не примут. И не поймут. Вознесенского приняли и признали уже несколько поколений ценителей поэзии, да разве только они! Творчество поэта-публициста и поэта-романтика близко многим и всегда узнаваемо: даже далекий от поэзии человек не всегда вспомнит имя автора, но сразу же процитирует:
Ты меня на рассвете разбудишь,
Проводить необутая выйдешь,
Ты меня никогда не забудешь.
Ты меня никогда не увидишь…
📖 Андрей Вознесенский «Ностальгия по настоящему»
Я не знаю, как остальные,
но я чувствую жесточайшую
не по прошлому ностальгию —
ностальгию по настоящему.
Будто послушник хочет к господу,
ну, а доступ лишь к настоятелю —
так и я умоляю доступа
без посредников к настоящему.
Будто сделал я что-то чуждое,
или даже не я — другие.
Упаду на поляну — чувствую
по живой земле ностальгию.
Нас с тобой никто не расколет.
Но когда тебя обнимаю —
обнимаю с такой тоскою,
будто кто-то тебя отнимает.
Одиночества не искупит
в сад распахнутая столярка.
Я тоскую не по искусству,
задыхаюсь по настоящему.
Когда слышу тирады подленькие
оступившегося товарища,
я ищу не подобья — подлинника,
по нему грущу, настоящему.
Все из пластика, даже рубища.
Надоело жить очерково.
Нас с тобою не будет в будущем,
а церковка…
И когда мне хохочет в рожу
идиотствующая мафия,
говорю: «Идиоты — в прошлом.
В настоящем рост понимания».
Хлещет черная вода из крана,
хлещет рыжая, настоявшаяся,
хлещет ржавая вода из крана.
Я дождусь — пойдет настоящая.
Что прошло, то прошло. К лучшему.
Но прикусываю, как тайну,
ностальгию по-настоящему.
Что настанет. Да не застану.
Спасибо, что дочитали до конца! Подписывайтесь на наш канал и читайте хорошие книги!