Ей повезло с профессией. Ушла из жизни выдающийся музыковед Людмила Ковнацкая

Консерватории страны продолжают выпускать дипломированных музыковедов, ряды которых редеют, а профессия давно перестала считаться престижной. Все они где‑то оседают, в большинстве — по заведениям среднего звена, музыкальным школам, где ведут сольфеджио и музлитературу, более устремленные к чему‑то высокому — по кабинетам, своим тихим гаваням, откуда ведут в разной степени продуктивную научно-исследовательскую деятельность. #INJECT_1# Музыковедение для Людмилы Григорьевны Ковнацкой было не просто делом жизни и образом мысли — это было преданное служение. В нем она ни на минуту не закрывалась от суетливого мира в башне из слоновой кости, принадлежа к настоящей научной элите. Она сумела доказать себе и миру, что наука всегда должна быть открыта жизни, чтобы находить в ней новые вызовы, достойно их принимать и на них отвечать. Ее научное слово отличалось предельной верностью фактам, точностью и уникальной живостью слога. С той поры, как аспирантка Ленинградской консерватории под научным руководством профессора Михаила Друскина Людмила Ковнацкая защитила свою диссертацию по творчеству английского композитора Бенджамина Бриттена, она стала для советской музыкальной общественности своеобразным послом мира, соединившим две цивилизации. С 2002 года была членом совета при директории Международного музыковедческого общества (IMS), в 2001 году стала научным консультантом материалов по России британского энциклопедического словаря The Grove’s Dictionary of Music and Musicians. В своей последней книге, названной «Главные темы: Бриттен, Шостакович и другие», Людмила Григорьевна назвала еще одну важнейшую для своей судьбы персону — ленинградца Дмитрия Шостаковича. Под ее руководством были выпущены трехтомник «Шостакович в Ленинградской консерватории: 1919 – 1930», пятитомная «Летопись жизни и творчества Д. Д. Шостаковича: 1903 – 1930», собрание сочинений М. С. Друскина в семи томах. Одним из лейтмотивов Людмилы Григорьевны в электронной переписке с автором этого некролога была любовь к детям. «Обнимаю нежно. Думайте о детях. Думайте спокойно. Спокойно. Но — думайте. Дети — вот носители смысла и энергии жизни». «Я в детские и юношеские годы сына очень боялась сконструировать его профессиональное будущее «на свой лад» и потому очень близко к сердцу принимала его реплику: «Мама, дети всех твоих друзей-музыкантов уже бросили музыку. Можно мне бросить?». Он не бросил, но рванул ко всем остальным наукам, особенно точным, со страшной силой и к футболу! Жалеть не приходится, должна вам сказать. Его своеволие дало прекрасные результаты. Но меня, к примеру, мама заставляла — в резкой форме — заниматься музыкой. Правда, не всю дорогу, а в переходном возрасте (14 – 15 лет), когда я прогуливала все напропалую. Увы, «есть многое на свете, друг Гораций», о пользе или вреде коего можно узнать только post factum, правда же? Больше всего я опасалась утратить дружбу со своим сыном в борьбе за его профобразование и успехи. Поэтому все это я для себя отменила. Я вам желаю любви и преданности своих детей!» А еще в одном из последних писем она написала: «Нам с вами повезло с профессией. Музыка спасает. Слышали ли вы пьесу Валентина Сильвестрова «Вечерняя серенада»? Володя, обнимаю».