Глава 1. Закладка
Телефон, словно чувствующий ту волшебную грань между переходом бодрствования в сладкий сон, брякнул, разрушив надежды пораньше уснуть, дабы не мечтать об этом весь последующий рабочий день, особенно после обеда. Многоэтажно матерясь, я всё же потянулся к вредному гаджету, дабы хоть узнать причину вселенского облома.
Номер в ватсапе был незнакомый, прислали какие-то фото. Тупо глядя, как они подгружаются, попутно думал: «И нахера мне эта петрушка? Поди открытки – бла-бла-бла, перешли другому, будешь счастлив, денег буран и прочий баян».
На снимках обозначилась местность – во блин, даже вроде знакомая. Старый, полуразрушенный трамплин, на котором ещё в советское время молодежь постигала искусство полёта на лыжах и тропинка к нему по тому склону, где как раз приземлялись летуны в прошлом. Это первая – следующая уже видно у подножия его: брёвна основной конструкции (да-да, тогда ещё и такие были, не из бетона) и камень возле одного, с надписью, врезанной уверенной рукой в почерневшее от времени дерево – «Здесь был…» – дальше неразборчиво. Ну и третья: там уж камень сдвинут – дураку понятно – и край то ли ящика, то ли шкатулки виднеется.
Первая мысль: «Ну ваще, совсем наркодилеры ох… ох как запутались. Незнакомому, возможно потенциально имеющему высокий уровень гражданской ответственности, человеку, да в таких подробностях». Но первое впечатление поломало прилетевшее следом сообщение: «Охреневаешь помаленьку? Зря. Хотя… В общем не поленись — сбегай завтра. Или сегодня? Ну, сам решишь». И, сука, смайлик подмигивающий.
Глава 2. «Для чего идете в гору вы? Ведь Эльбрус и с самолета видно здорово…»
Вечером я, конечно, никуда не пошёл – чё за бред, ага. Спал плохо – когда заснул, что оказалось ожидаемо нелегко – снилась какая-то хрень про то, как я стою на краю трамплина, уже готовый начать спуск: внизу все заволокло туманом, места приземления невидно, но меня это почему-то не останавливает – я вроде как сомневаюсь, но верю, что пробив туман, обязательно увижу склон горы, по-другому и быть не может; наконец, уверенно отталкиваюсь и в момент, когда я уже не могу остановиться, слышу громкий окрик: «Стой! Там же обрыв!» – дослушиваю его уже на бешенной скорости приближаясь к точке отрыва и… Потом я проснулся с ощущением разбитости, словно и впрямь меня там выбросило и помотало по круче, оставив почему-то в живых, но изрядно помятым.
Сомнамбулический завтрак и вот я уже на работе пытаюсь понять, что это за буквы на экране и чего всем от меня надо. Грызущим червяком на заднем плане вчерашнее сообщение – ну что за скотина, жил человек спокойно и тут на тебе! Открываю, еще раз просматриваю картинки – ехать-то недалеко, блин. Вот чё у меня в башке, другой бы плюнул да забыл, а я тут маюсь.
После работы заехал домой переодеться. Сменив штаны, кофту и куртку, хотел уже по привычке кросы полегче натянуть – чё, в машине же – но зацепился взглядом за высокие трекинговые, засомневался и все-таки одел их. Только когда прибыл к подножию склона, на вершине которого стоял старый трамплин, понял, что можно же было и сверху заехать, да видать сработала путеводная нить первой фотки. Ладно, не буду ерзать, пехом дотопаю, не зря же экипировался. Машину бросил и пошел покорять вершины.
Гуляющая неподалеку парочка странно глянула на меня, за каким-то хреном попершегося в довольно крутой, да еще, до кучи, заснеженный подъем, явно подозревая во мне мутную личность. «А выглядит вроде прилично», – так, наверное, они думали. Но это конечно не помешало мне упорно карабкаться к поставленной цели, пыхтя и размышляя о нехватке в слогане «О спорт, ты мир» раскрытия понятия, что мир страданий и измывательств над бедным тельцем.
И вот, безуспешно пытаясь вдохнуть весь воздух мира за раз, я взобрался к подножию трамплина и почти сразу увидел памятную надпись. Земля вокруг столба с ней была несколько заметена снегом, но достаточно оказалось сдвинуть его ногой, чтобы обнаружить камень с фото. Ага, ну что ж, сейчас еще осталось сдвинуть этот камень и услышать: «Добрый вечер, можно ваши документы?» В общем, оглянувшись и никого не узрев, я все же присел и приподнял его, а там и коробка деревянная нарисовалась. В ней лежала записка на листе плотной желтоватой бумаги – «Дошел? Ай молодца! То есть будешь – давай еще пару ступенек, наверх трамплина, в общем, дорога тебе».
Вот нехренашечки себе, весельчак нашелся! А наверху что – пришел, молодец, ступай уже, не отсвечивай?! Психанув, бросил записку на землю, и, уже занеся над ней ногу, остановился – по желтизне бумаги побежали, вырисовываясь как живые, новые буквы – «Давай, давай, не психуй! Ты ж хочешь узнать почему?» Тут уж я сильно охренел, без лайтовых вариаций – это что за технологии? И – почему что, что почему-то бл…ть!
Маленько подышал, да пошел вверх по обледенелым ступенькам – чё уж, дойду квест дебила до конца. Опять же – понять почему, в целом очень важно, хоть и частностей этих до... В общем, много. Ноги ступеньками убил окончательно. Поднявшись наверх и вспоминая давешний сон, подошел на дрожащих коленках к краю стартовой площадки – покореженная гора разгона была выглажена выпавшим снегом, место отрыва, казалось, и впрямь обрывается в пустоту – вечерело и видимость внизу сходила на нет.
Позади вроде как слегка свистнули. Не понимая до конца, показалось или нет, я медленно повернулся. Напротив обнаружилась массивная фигура в чем-то типа кухлянки с теряющимся в тени капюшона лицом. Она протянула руку и сильно толкнула меня твердыми как дерево пальцами в грудь.
Глава 3. Первые шаги
– ,,,,,,,,,,,,,,, – неразборчиво послышалось из-под капюшона.
Переспросить я уже не успел – начал орать: толчок пошатнул и так неустойчивую опору моих ослабевших от долгого подъема коленей, тело моё начало заваливаться назад, судорожно пытаясь схватиться за воздух, который никак не пожелал мне в этом помочь. Я упал навзничь и начал скользить с каждой секундой все быстрее и быстрее. Когда скорость казалась уж совсем неимоверной, а спина, похоже, собрала все кочки, меня выбросило в свободный полет: картина – лечу, ору, спине хорошо, но кажется скоро будет совсем плохо, мне всему будет совсем плохо! Мама, папа, пожарники с тентом, поймайте меня совы – какая только херня не пролетела в голове, единственно почему-то не молился. А потом я впечатался в снег.
Первая мысль: «Бля-я-я-а-а-а, шевелиться или еще минуту не знать, что мне жопу оторвало?» Открытые глаза обнаружили склонившееся надо мной лицо, по глаза заросшее торчащей в разные стороны бородой. Лицо принадлежало невысокому мужичонке в потрёпанном подпоясанном тулупе и огромных растоптанных валенках.
– Ну шо, – сказал он, – Вставай ужо, чаво валятьси, путь та не близкий.
Потом я сопоставлял мягкость снега, пробитую в нем дыру и отсутствие больших повреждений с ощущением высоты, с которой вроде упал – не сходилось. Но в связи с остальным, это отсутствие закономерности оказалось мелочью: кряхтя поднявшись, я не обнаружил ни машины, ни гуляющей внизу парочки, и, что вообще ни в какие рамки – трамплина на горе. Вместо трамплина торчала странная каменная фигура, чем-то похожая на гигантского ламантина. Вокруг тянулись в небо могучие ели.
– Где я? – вышло из моего горла хриплым сипом.
– Хде-хде – у лешего на бороде! За мной иди, дорогой побалакаем, – получил не внесший ясности ответ.
Пришлось подчиниться обстоятельствам: тем более стоять было прохладно, да и другое пока на ум не шло. Он вообще решил временно взять отгул, дабы не тренькнуться окончательно. Я последовал за мужичком, стараясь не отставать – несмотря на нелепые валенки, он двигался довольно ходко – снег так и летел.
Засмотревшись на эти мелькающие впереди пимы, пропустил момент, когда новоявленный проводник вдруг резко встал и, дабы не врезаться, пришлось мне даже вперед малость выскочить, почуяв тут же на рукаве осаживающую хваткую пятерню.
– Да куды ж ты, – пробурчал мужичок и опять продвинулся вперед, вытаскивая откуда-то топор.
Зачем, впрочем, стало сразу понятно – на пути стояла недобро выглядящая троица: здоровенный мужик в косматой шубе и с чем-то неприятно шипастым на толстой рукояти и двое по сторонам, которых я поначалу принял за его подручных, укутанных мехом по брови. Потом пригляделся и сменил слово «укутанных» на «заросших».
«Ну да, а чё? Обычное дело – мужик с буздыганом, да пара сибирских троллей. У нас на районе и не такое встретишь», – ушел в спасительную иронию пытающийся сохранить хорошую мину разум.
– Ну шо, Ероха, первой успел? А поспешаш-то куды? Меня никак стороной обежать хотел, – приподнял кустистые брови здоровяк, недобро ухмыляясь.
– Надоть ему. Понять надоть, – ответил, выходит, Ероха.
– Надоть… Много знать – башка лопнет, – с намеком покачал буздыганом громила. Тролли, как я их окрестил, заворочались по краям, угрожающе сопя.
– Ты, Злобыня, не того, не замай! Не тобой роблено, не табе и рушить! – воинственно выпятил бороду Ероха, хотя было видно, что тут он не потянет – так, лицо не роняет.
– Я рушу шо хошь, а уж такую вошь! – гулко захохотал Злобыня, – Подвинься-ка, а той и табе покарябаю.
Я сунул руки в карманы, не помня, в каком болтается постоянно таскаемый с собой неплохой складной нож, хотя складник против буздыгана – то ещё утешение, а троллям вообще зубочистка, но всё ж не с голыми руками: левая и впрямь на нож наткнулась, а правая – на смартфон.
Чем уж я там думал в тот момент, но вытащил ту, что со смартфоном – наверное ментам хотел позвонить, – дескать, у памятника Ламантину Великому подвергнут нанесению увечий всякой тяжести. Точнее ещё не, но наверняка скоро. Бездумно тыкнув в экран, ожидаемо увидел отсутствие связи, но, почти убрав приведший меня в такое неловкое положение гаджет, зацепился шальной мыслью за значок камеры. Стиснув жилистыми руками инстинкта горло любого рационального поползновения, дабы не дать шанса рассудку взвесить адекватность этой мысли, одной рукой отодвинул Ероху и, решительно выходя на передний план, сфоткал звероподобное лицо Злобыни. Тот шарахнулся назад, прикрыв глаза от вспышки, а затем с угрожающим рёвом двинулся ко мне:
– Да я ж табе зубами грызть буду!
Я выставил перед собой светящийся экран смартфона с его запечатлённой рожей и, выпучив глаза в достойном сцены залихватском вдохновении, проскрежетал как можно зловещей:
– Душу твою взял! – Злобыня остановился, как осаженный, шаря свободной рукой по груди: – Ты эта, чаво эта… Не балуй, колдуняка! Я таво ж, шутковал… Ероха, скажи ему – шутковал я, – он рухнул наконец на колени, бросив буздыган, и ткнул головой в снег, – Не губи!
Сам офонарев от произведённого эффекта, я некоторое время наблюдал, как тролли, не дожидаясь решения «страшного колдуняки» довольно скоро чешут в сторону леса, затем вальяжным голосом выдал:
– Ладно, по первому разу отпущу, – и на глазах смотрящего с мольбой злодея погасил экран гаджета, – Но больше мне не попадайся! – это пришлось кричать уже в спину взявшему старт прям на карачках Злобыне.
Ероха уважительно глянул:
– Ты эта, вправду могёшь?
– А то, ещё как – любого тролля забаню! – с лёгким нервическим эпатажем от пережитого подтвердил я, подобрал буздыган, подумав, что не пропадать же такой явно полезной в этом мире штуке и добавил, – Ну что, веди. А то мне понять надо, сам знаешь.
Ероха серьёзно кивнул и пошёл вперёд торить путь своими огромными пимами.
Глава 4. Ну это уже ни в какие ворота...
Ероха вел ему известными приметами в глубь леса: ели толпились все плотнее, кучкуясь исполинскими заснеженными пирамидами, старательно перехватывая остатки лучей садящегося солнца – становилось все темнее. Я шел, погрузившись в свои мысли: «Ну, с другой стороны – не выйду завтра на работу! И вообще незнамо, когда выйду. А может статься я в коме мультики смотрю с эффектом присутствия на фоне обезболивающих. В общем, как ни крути, походу надо осмотреться и суету пока не наводить. Вон, проводник сам нарисовался, зарядка пока на телефоне есть – благо позаботился днем – глядишь еще «поколдую». Был гаджет – стал артефакт, ё моё. В общем, как кто-то где-то сказал – будем посмотреть».
Забежавший вперед Ероха, вдруг вынырнул из-за ближайшей ёлки и несколько растерянно заговорил:
– Во дела – гоблиняки, мать их! Откуда? Энти поганцы по холоду с нор-то своих не особо. А тут глянь – нарисовались! И там эта, слышь, паря, глянул бы – по тебе задачка, как не верти, – и топором по следам своим указал.
Че делать – пошел я. И что вы думаете? Аккурат за ёлкой такая картина: вдоль лесной прогалины – где идти, как не по ней – меж разлапистой зелёной бахромы, рожами всё мелкими и гнусными забито – ни влево, ни вправо не сунешься. Оно вроде и не надо, а неприятно. Попросит кто хари эти для истории описать, дак остаётся промычать: «Ну-у, зубы – во, шары – во! А — ноздри ещё! Все-е-е». Или по классике – «Вот уроды», цитируя… В общем, сами знаете кого.
А прямо по курсы – не обойти, не объехать (ну вы помните, да), – тут, по всему выходит, их звезда по гребанному шарму, чтоб его – зубищи черной краской или сажей выкрашены, ей же глаза, чуть навыкате, подведены. Какие-то косточки, перья, шкурки, веточки – в общем всякая пое… нь навешана, натыкана в разные места и шуршит-побрякивает. И топчется это чудо как раз у нас на пути – приплясывает, подпрыгивает, подергивается, корчится, в общем — фу, мерзость бля… Заслоняет путь честным путникам. Ладно хоть росточка в этих товарищах так, чутка выше колена, а то б и прослабить могло бы.
Хотя про то, что могло бы, да нет – это я погорячился. Заметил, что не просто чудо подпрыгивает и ручками помахивает – камлает походу. Не просто так подумал – поземка вокруг него совсем уж невероятными бурунчиками закручивалась, да и стужей так не по-детски потянуло – полезли стылые ручейки под парку, аж дрожь пробила и подтянулось кое-что. В общем, со страху обосраться всё шансы ещё оставались. А тут ещё те, что по краям, снежками кидаться принялись – разыгрались, блин, красавцы. Только чет не понравилась мне та игра – куда снежок бил, словно железо на морозе каленое прикладывали. Позади отчаянно заматерился незнакомыми словами Ероха. Я тоже подумал: «Всё, п… ц», – коротко, мужественно – кто б оценил красоту момента — глаза гоблинского шаманюки зловеще вспыхнули.
И тут я краем сознания рожу давешнюю за ёлкой выцепил – Злобыня: прячется падла, случайно вылез, невтерпеж позлорадствовать. «Ага, вот кто навел, сука», – опалило внутри. Психанул я в общем – не особо люблю такие моменты в обычной жизни, но тут прям в руку: да что ж вы за твари-то такие?! – сперва в гору лез, потом на трамплин, этот, в кухлянке, в грудь больно пихает, не успел с трамплина нае…ся, с дубиной бык в рожу лезет, тут гоблин этот яйца морозит – и всё в один вечер, заметьте. Короче, взял лёгкий разбег и пробил пенальти. А чего? Достали!
Я вообще в футбол не очень, но тут здорово получилось – та-а-ак хорошо шаманюка пошёл, прям в девяточку – не поймали в общем. И сразу потеплело, а Ероха сзади восторженно заорал: "Моге-е-ш, паря-я! Да мы с тобой! Э-э-э! " И валенком топнул, аж с ёлки ближайшей иней облетел.
Тут жуть-не жуть, а ощущенье такое накатило, давит словно, чувствуешь – есть что-то вокруг, а не видишь. И гоблинов со Злобыней как ветром унесло – чистота и спокойствие вокруг. Было бы, кабы не присутствие это гнетущее: первый раз такое ощутил, читал в книжках, думал так – воу-воу, палехче, поняли уже, что в подвале было страшно. Тут, поневоле всматривающиеся в густую темноту глаза, обнаружили неприятно знакомый силуэт – массивная фигура в кухлёнке. Я уж было обернулся спросить Ероху, как она развернулась и во тьму канула – тут и давление исчезло. Я всё же оглянулся – с Ерохи слезло веселье, он опять смотрел серьезно:
– Дальше пора нам, паря, пошли уж.
Глава 5. Кто ищет
Какое-то время шли при свете выкатившей на небо луны – в принципе, открытые участки освещала довольно неплохо, а вот тени делала чернильно-черными. Я уже начал уставать: первый прилив сил на волне адреналина пошёл на спад, а по биологическим часам я так-то уже давно спать должен, завтра ж на работу.
Но тут случилось кой чё похуже усталости – Ероха, до этого уверенно перший вперёд, стал проявлять признаки заплутавшего человека: останавливаться, недоуменно озираясь по сторонам, бормотать про «да что же, да где же, да как же», один раз немного назад вернулся, сменив направление. Наконец встал, плюнул, брякнул матерное и сказал:
– Ниче не пойму, здеся стояла, избенка. Вона и место как раз.
Место, на которое он указывал и впрямь было как раз – удобный закуток меж круга елей, не на основной прогалине, от глаз лишних в стороне, если они здесь, в этой чаще, могут быть, лишние. Но сейчас ничего, кроме девственно лежащего пушистого белого покрывала, искрящегося в лунном свете, не наблюдалось.
– Так, вертаться штоль надоть? – задумчиво сказал Ероха. – Дак передых нужон. А без избенки смёрзнем.
– Почему замёрзнем? Костёр давай запалим, – предложил я вроде очевидное решение, нашаривая в кармане зажигалку.
– Што ты, што ты, паря?! Какой костёр в Инном Лесу?! – замахал на меня руками Ероха и испуганно оглянулся, словно боясь, не услышал ли кто, – Токма в избенке дозволенной, иначе смёрзнуть лучшей. Ну ты скажешь, паря, – а потом спросил, с какой-то надеждой, затаённой во взгляде, – А мож эта, наворожишь че? У тя вона как ловко вышло, и со Злобыней, и с гоблиняками.
Я пожал плечами: если «украсть душу» смартфоном ещё можно как-то к магии притянуть для тёмного человека, то спонтанный пендель, прервавший камлание гоблинского шамана, мог к ней приравнять, похоже, только такой оптимист, как Ероха. Сам-то я идей на этот счёт не имел. Но, не думая, опять чем-то ведомый, вытянул смарт из кармана и через камеру на полянку глянул – не видно ниче – ну и накинул светочувствительности для фото в ночной режим. Офигеть, я прям в себя поверил, скоро вперед Ерохи магом свою персону мнить начну – вот она, избушка: крыша заснеженная, а из трубы дымок и в окошке небольшом огонёк мерцает. Показал Ерохе – тот аж бородой зашевелил от удовольствия:
– Во, знал я, паря, шо осилишь! Морок ктой-то накинул, понять бы кто.
Тут громкий голос по веткам елей дрожью пробежал, снег поскидывал:
– Ну я накинула, против чтоль?! Чтоб всяка бестолочь, котора дальше носа сваво не видит, не шорохалась, где не след. А то ишь ты – ходют, бродют, мхи топчют.
Поляна со снегом льдистым маревом пошла, и избушка объявилась: дверь открыта, а на пороге бабулька согбенная со свечкой щурится стоит. Окинула цепким, отнюдь не старческим взглядом, губами пожевала, поморщилась. Сказала наконец уже обычным голосом, прямо на меня смотря:
– Ну чё застыл? Заходи уж, коль разглядел, – потом на опасливо выглядывающего из-за меня Ероху глянула, – Да и ты заходи, непутёвый. Провожатым ещё вызвался, тфу.
Ероха на бабкину брань только заискивающе улыбнулся и меня давай в спину подталкивать:
– Давай, паря, давай, Мать коли сама кличет — идти надоть, не годить.
Глава 6. Вот так встреча
– А ты парень не промах – и дубиняку вона себе уже отхватил, и со штукенцией своей лектронной ловко вывернулся, – оглядев меня ещё раз, когда расселись, молвила бабуля.
Я, смутившись, поискал куда приткнуть буздыган, который от растерянности продолжал держать в руках, словно защищаться собирался от старушки. Судя по всему, тут и захоти, дак не отмашешься. В общем, сунул я его пока под лавку и только тогда, управившись, допер – в смысле «лектронной»?!
– Дак эта, а вы знаете про смартфоны? Мне показалось, здесь о них не особо – спросил я слегка ошалев.
– А ты думал! Здеся… Я Древняя Мать! Я здеся, тама – везде! – в избушке прям тесно стало от ударившего ощущения Силы, и фигура напротив словно светом каким вспыхнула, миг – опять старушка сухонькая сидит, смотрит спокойно и внимательно, – Ну, давай уже, вещай – зачем явился, дело пытаешь, аль от дела лытаешь? На работу подикось завтра идтить не хочется, а?
– Да в смысле – зачем? Я особо не просился – этот меня, в капюшоне, толкнул с трамплина, – возмутился я. – Больно надо оно мне – гоблины, тролли, я чё, рыцарь какой? На работе я в тепле, а тут темно да жопа на морозе.
– Ага, а на верхотуру-то сам полез али за уши тащил кто?
– Дак в записке же было – хочешь понять, наверх лезь! – уже догорая, по инерции ещё попылил я, но опомнился, – Ну да, выходит, сам.
– Во-от. Ответственность свою разглядеть – верный путь к успеху, внучек, – назидательно сказала Древняя Мать, – Сам, выходит, хотел – вот и прилетел, так здеся работает. Теперь уж что – давай, справляйся: понимай, что там тебе нужно.
Тут меня и впрямь каким-то осознанием накрыло, только не ответственности, а ситуации. До этого шибко думать некогда было, да и, наверное, страшно – а вдруг поймёшь, что всё, прошлой жизни больше нет, и теперь придётся мне в этом, новом мире как-то обживаться, новых друзей заводить, на жизнь зарабатывать, на жильё, опять же. А образование вряд ли у меня имеется подходящее, на шарлатанстве с гаджетом долго не протянешь – ровно как батарея сядет. Потом всё – кончится карьера «великого мага». И что, останется прозябать потенциальным мясом для первого встречного тролля? Но это всё ладно: друзья, карьера, жильё. А мама, папа? Только подумал про них – такая тоска накатила, прям свело нутро тугим узлом, одиночество лютое пустотой вселенского масштаба обрушилось, закрутилось вокруг: родителей, как друзей, других не найдешь, одни они у меня и навсегда. Не маленький давно, а эта мысль прям под дых врезала, воздух в груди застрял.
Пристальный взгляд бабулькин поймал, словно изучающий – ага, дотумкал наконец? Ну, дальше что, с какого теста гостенёк? Ладно, думаю, подсобраться надо, пока совсем не потёк, мужик я или где? Потом, спрячусь от всех – поплачу.
– Справится-то оно надо бы, конечно, если по-другому совсем никак. Никак? – на всякий уточнил я у старушки и, увидев конкретное отрицательное покачивание головой, вздохнул и продолжил, – Но пока направление задачи не понял. Вроде как сказано – хочешь понять, а что понять? Мне много что понять зачастую хочется: женщин вот, например, всегда понять хотел. Ну как всегда – как тянуть на них начало, – сидящий до этого тихо Ероха зареготал из своего угла.
– Ну охальник, – улыбаясь, покачала головой бабулька, – С такой задачей ты здесь навеки. Ладно, вижу – в отказ идешь, сам себе признать боишьси. Ну да ничё, не зря я над вами бестолковыми поставлена: кормить, поить, парить да на путь править. А надо, так и пенделем чудесным. На вот, лови, не всё тебе уважаемым специалистам отвешивать.
Не успел я врубиться, что уважаемый специалист, это тот шаманюка, как поймал. Хорош был пендель – чё-то внутри осыпалось звенящим крошевом и впрямь почувствовал – как стена какая рухнула, может и сам которую выстроил. Понять значит нужно? А что? Тут оно как-то и призналось внутри: многое, оно ведь так, из склонности разбираться во всём, прям в суть вникать – где для пользы, где просто интересно, а вот я для чего на свет появился, путь есть у меня мой личный – это бы да, прям важно разуметь. Раньше не думалось, а теперь прорезалось – не спрячешь.
В общем, посмотрела на меня Древняя Мать, на вид мой пришибленный-обалдевший, – сжалилась.
– Покличу тебе помошничка, что уж теперь. Был пендель – будет и крендель. Глядишь, что и сложиться, – и вложив два пальца в рот, оглушительно свистнула.
Избушка зазвенела, я чуть с лавки не сполз, Ероха восхищённо выпучился, а в дверь протиснулся здоровенный серый волчище – по грудь взрослому в холке. Я поневоле обратно в стену втиснулся и давай рукой бездумно шарить – буздыган искать. Всё же норм у меня с инстинктами – смартфон со зверем селфи делать из кармана не потянул, не совсем цивилизация оскопила.
Волк глянул внимательно и обратно в ночь выскользнул. И тут же мужик крепкий в избенку шагнул: волосы ниже широченных плеч и борода сивые, руки, из меховой безрукавки видные, жилами перевиты, а взгляд – разницы с волком не нашёл я. Сел на лавку, глянул с усмешкой.
– Ну, встречай помошничка, гостенек, – тоже улыбнулась бабулька.
– Э-э, вы же… Серый Волк, выходит? – чувствуя себя немного глупо, спросил я.
– Не выкай, чай не барин. Лютом кличут, – откликнулся сивый.
– А ты правда, и в царевну можешь перекинуться? – почему-то ляпнул я, только после испугавшись.
– Да, Ваня, эт могём. Но тока по работе, и без интиму, – спокойно ответил Лют.
– А откуда ты узнал, что меня Иваном зовут? Я не представлялся, – удивился, поспешно меняя прошлую тему.
– Дак я завсегда с Иванами-царевичами работаю. Был бы Емеля – щуку позвали б. Но в уплату коня беру – такая ставка, – пояснил он.
– Дак это, нет у меня коня, – растерянно ответил я.
– Ничё, машину отдашь, – сказал Серый Волк, а Древняя Матерь утвердительно кивнула.
Глава 7. Раздумчивая
Дальше шли уже втроём. Двинулись поутру: Древняя Матерь накормила да спать уложила. Баньки не было, да я и не расстроился – и так запарился за этот вечер. Поутру спросил, кто с трамплина-то меня скинул, на что бабулька сказала:
– После поймёшь, рано тебе пока.
Ероха, по сложившейся привычке, впереди шел, я и Лют позади беседу устроили – благо захвата Ерохиных пимов хватало для возможности бок о бок двигаться.
– Задача-то какая у нас? Девицу-Красу добывать будем, Коня Златогривого, Жар-Птицу? Может терем хочешь? Тут и Новый год на носу как раз, – деловито спросил Лют.
– Не, девица-краса есть, другой не надо. Я к ней даже в окно башни лазил, если по-вашему. Конь тоже есть – Субару Форестер, если по-нашему, – тут я малость сконфузился, вспомнив, какая речь про этого «коня» была, но продолжил рассуждать, припоминая встреченное в одной книге описание символики, – Жар-Птица – это ж про творческое что-то, да? Тут у меня тоже вроде как не пусто – штук интересных с коряг намастрячил, танцую. Книжку написал, со сказками – вот, аукнулось, походу. Терем тоже есть – подновил как раз, ремонт сделал. Цены, правда, тоже как в сказке скакнули – не то, чтобы в страшной, но такой, настораживающей.
Малость прошлись молча, потом Лют еще вариант накинул:
– Ну что, тогда дальние страны, моря, океаны?
– Эт, конечно, интересно – в Буэнос-Айрес слетал бы. На месяц-другой. Хотя я и тут шибко не жалуюсь – поблизости с интересом съездил. В Питер да Екат, – вслух размыслил я.
– Питер говоришь? Если на наш мир наложить, место мрачное ему отнесётся – Моркстед зовут люди. Солнышко стороной обегает, болото гиблое Суолла вокруг и пес в чёрной чешуе – Птербеугр – на нём пошаливает, путников рвёт, – задумчиво поведал Лют, – Но эт я так. Куда, говоришь, хотел там?
Вспомнил я все давешние откровения после пенделя чудесного, вздохнул и выдал:
– Путешествия – эт хорошо. Только вот, похоже, закинуло меня не для этого сюда. Путь мне понять надо, для чего вообще я такой есть. Если есть, конечно, в этом какой-то замысел, а не просто тупое инстинктивное размножение и существование.
– Лучше б ты, Вань, о девицах-красавицах думал, всё поближе идти, а за пониманием, тут точно в тридевятое царство переться, – в свою очередь вздохнул Лют, и обернувшись в огромного серого зверя, рыкнул с человеческим акцентом, – Садись уже, а то умаешься за этим торопыгой поспевать, с его пимами-скороходами. Да с дубиной своей поосторожней – салон мне не покарябай.
Глава 8. Да мы и словей-то таких...
Вывел Ероха нашу поисковую команду к началу заснеженных скал и по обледенелой тропе куда-то вверх потащился. Тут я с Серого Волка соскочил, и он обратно в хмурого Люта превратился. Тот шеей покрутил, руками помахал:
– Ну и намял ты мне холку, Ваня. Любишь сладкую жизнь, да и гиподинамия тебя легче на подъем не делает. Ну, в общем, ты меня понял. – Мне осталось только смущенно плечами пожать: что тут скажешь – что есть, то есть.
Тропа долга не кочевряжилась – к разлому в скале привела, над которым надпись в камне была высечена.
– Во, сюдысь нам надобно, паря, – пояснил Ероха, сдвигая треух на затылок.
– Гро комути керасет, энкунти корахэт энтри, – попробовал я, выйдя вперед, прочитать вроде знакомые, хоть и странно написанные буквы. И со второй попытки яснее не стало.
Уж было обернулся к Люту за пояснением, как слева от входа огромный валун шевельнулся, стряхивая с себя снежную порошу и осколки треснувшей наледи, заворочался, у валуна объявились толстенные, как стволы деревьев, ручищи, еще более мощные узловатые ноги, огромное брюхо и, по сравнению со всем этим, довольно маленькая голова с неприятными на вид зубищами. В одной из лап обнаружился вывороченный с корнем немалый древесный обломок, комель которого гигант, взмахнув, будто разминаясь, гулко впечатал в брызнувшую камнем площадку перед пещерой.
«И че я его с собой таскаю, – подумалось мне при взгляде на свой жалкий, по сравнению с этой импровизированной дубиной, буздыган, – Тут кого не встреть, дак он всем по кую, а у этого даже выше обозначенный больше».
– Кто это? – спросил я, настороженно сдавая назад и всеми силами стараясь не стартануть, задыхаясь от торопливости посмотреть на это все издалека.
– Скальный огр, – совершенно буднично ответил Лют, – Молодой совсем, в рост не вошел еще.
Развить тему «нихренасебевростневошел» я не успел – огр прогрохотал нечто следующее:
– Гро тале? Поргрем йегри?
Я вопросительно глянул на Люта, на что тот ответил:
– Тут дело такое – твоя дорога, тебе с ним и контакт навести надо.
Я ошалело захлопал глазами – серьезно? С этой скалой ожившей? Которая еще вдобавок и молодая и, вполне может быть, еще не совсем социально адаптированная, а у него, между прочим, оружие в руках очень дробильного характера. Великан, между тем, загрохотал еще более требовательней:
– Ро несеро. Бени ни рапандать, го дурабить. Робы энтри, рапандать. Чуресо рапандать. – Походу он использовал довольно распространенный метод общения с неговорящими на твоём языке – надо просто вещать погромче и эти дебилы таки поймут. – Гро чуресо ни рапандать, ут карная пастла. Сабра карная пастла. Бугир амбредный. Керасет карная пастла. Ауно рапандать, э го ни рэспеть.
Вот так вот слушая это все, возьми я да и ляпни, вдохновленный непонятной галиматьёй (ну сказали ж, надо контакт налаживать, а чё?):
– Суньхуньцай выньсампей, – с вызовом таким ещё дерзким – дескать, попутал или чё, вопросы такие задавать – и еле успел отскочить с места, куда корневище бухнулось.
Огр заревел, брызгая слюной, каменным крошевом и осколками льда:
– Ни чуресо рапандать! Го дурабить!
Лют вперед выскочил, на меня глянул:
– Ну ты даешь, Ваня… Посерьезнее нельзя что ль? Твои дела решаем, – и уже обращаясь к каменному великану, – Тенгей! Гон диз отрих лугест ги тунтый – вуришь, пегуний? Рапай гуру пенкарить.
– Са, муем пекий. Отре ваз.
– Давай, парень, соберись сейчас, еще тебе попытка, – опять отодвинулся назад Лют.
И тут я чё-то малость кукухой от этого поехал и слегка возбужденно заговорил, постепенно набирая обороты до полноценного истеричного ора:
– Да вы чё тут, поохерели все?! Какая попытка?! Ладно магия-шмагия, гоблины-шмоглины, пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что – это все по жанру и, хрен с ним, типо понятно! Но во всех сказках даже звери, – и в Люта обличительно пальцем ткнул, – по-человечьи говорят! По-че-ло-ве-чьи! А не по-хрензнаеткаковичьи! Да еще и зачет по лингвистике дубиной прописывать! – тут я в припадке психопатического вдохновения поднял голову вверх и заорал в небеса, – Эй, кто там сказку эту гребанную со мной во главе из себя жопой давит?! У тебя там чё, творческое недержание?! – и на добивочку, повернувшись в сторону огра и рубанув по сгибу правого локтя левой ладонью, усилив эффект торчащим из кулака буздыганом – пригодился! – рявкнул вдруг:
– Ху-ху не хо-хо?! – и добавил вдруг в голове всплывшее, – Го керасо ги энтрасу, – сам не поняв, чё там из меня вылетело.
Огр смущенно поскребя затылок, тяжело топая отошел и снова недвижно замер, вернув облик обледенелой скалы. Ероха восторженно прошептал: – Ну, паря, во чешет по-каменячьи! – А Лют одобрительно кивнул, слегка улыбаясь в усы. Я, охваченный неловкостью за вспышку, вошел в скальный разлом. Остальные потянулись следом.
Глава 9. Развилка – опыт в копилку
Шли темным, ведущим все ниже, коридором. Я держался за холку вновь обратившегося волком Люта, тот, что понятно, хорошо видел в темноте, а Ерохе вообще, похоже, ничего не мешало – так и шпарил себе спокойно впереди, проводником. Когда я поинтересовался, как так, он беззаботно ответил:
– Дак они, паря, сами ведут. Добрая обувка, от дедов досталась, – и на пимы свои расчудесные кивнул.
Спустя какое-то время вышли из теснины и впереди раскинулось замысловатое пещерное пространство, да развилка тут же случилась –вправо тропа опять в темную щель пряталась, а прямо уходила в глубь удивительного ландшафта, мало ожидаемого в глубине горы: местность еще более понижалась, шла переплетением невысоких скалистых гребней, образовывающих некий лабиринт, впадины между которыми местами были сухими, с неровной изломанной поверхностью, а местами были заполнены черной грязью, окаймленной наползающим на камни грязно-зеленым мхом. Стены пещеры и потолок раздавались далеко в стороны, да и вообще терялись в затянувшем эту низину гнилостном тумане. В общем, мало привлекательного это направление из себя представляло. Хотя и в темноту дальше идти не хотелось.
Ероха сперва было направился в сторону испарений, но остановился. Поворотил в сторону тёмной щели:
– Сюды идтить надо.
Лют, до этого спокойно за ним следовавший, вдруг сомнение вбросил:
– А не лукавишь ли ты, Ерошенька?
– Я?! Да чтоб брехать?! – тот, обычно спокойный, неожиданно взбеленился, – Туды, говорю, путь верный! А сумлеваешся коли, так у них поспрошай, – и пальцем на валенки свои ткнул.
– Ну, допустим, у них спросить не могу, то твоя справа, а тебя хорошо чую – испугался ты, – и Лют видя, как лицо Ерофея кровью дурной наполнилось и ярче бороды рыжей стало, которая от гнева аж затряслась, добавил, – Да не в том смысле, не пыжся, – потом на мое недоумение глянул, разъяснил, – У меня, Вань, такое дело, нос не только, как у волка простого – я мысли чую, с них образы приходят понятные. Тот, по темноте путь долгий да путанный. По низине этой коротко, да выглядит страшновато. Что, не так? – уточнил, уже на проводника нашего глянув.
– А неча меня тут нюхать, я те не сучка! – все еще на взводе рявкнул Ероха, потом, молча посопев, признался, – А ежели и так?! Без опаски только дурни бродют. Валенки выведут, путанку размотают, – потом, помолчав еще нехотя добавил, – Закавыка тож имеется: не ходили тама давненько никто – без артефакту такого не пройти, а не каждый имеет – могет быть подзавалено по торным местам, больше бродить выйдет. Ну а та тропка шибко на болота смахиват, а болота, да посредь горы – гиблое место, – и уже без злости, так, для порядку, – Вот пусть и понюхает своей умной нюхалкой, сожрут нас тама али так, слегка поднадкусывают, – и пнул валенком камень, улетевший от такой встречи в зеленоватый туман, который встревоженно заклубился вслед его перестукам.
Лют, внеся ясность, словно растерял претензии к Ерохе и пристально смотрел в сторону испарений, морщил лоб, задумчиво бормотал:
– Так-то и самому не к душе туда соваться, есть нехорошие подозрения, как бы это не то самое… Тфу, пропасть! Пол шкуры седой, а всё те же грабли, – тут в испарениях, как будто потревоженное камнем, что-то беззвучно мелькнуло большой тенью, и он, утвердившись в мысли, сказал, – Не серчай, брат Ероха, похоже и впрямь лучше плутовато, да верней. – На что тот удовлетворенно крякнул: – А тож!
Но тут я на арену выступил во всей своей вновь испеченной героичности. Когда, то бугая с троллями смартфоном на колени поставишь, то шаману гоблинскому с его магией отмороженной простым пинком дорогу наладишь да каменного гиганта «храбырзней» отодвинешь – это, знаете ли, расслабляет. Ну я и расслабился, чё. С этаким внутренним ощущением – «сколько я порезал, сколько перерезал…» – мой внутренний самэц гордо заявил:
– Так, мужики. Какое плутать? Я чё там, как слепой буду непонятно сколько по этим щелям бродить? Здесь пойдем – как-нибудь справимся, – и буздыганом по ладони с вызовом почти стукнул, да про шипы вовремя вспомнил.
Ероха настороженно произнес: – Ты чего, паря? – А Лют в досаде сплюнул: – Да что ж, опять что ль не царевич, а дурак? – Но меня было уже не остановить – я решительно двинулся в сторону затянутой туманом низины. Команда, поворчав, двинулась следом.
Осторожно бредя, мы погружались все глубже в клубящиеся зеленоватые космы: сперва они увивались вокруг щиколоток, затем заколыхались у колен, а там и до пояса дотянулись. С каждым шагом настойчивость моего выбора казалась мне всё более идиотской: вроде и не темно, а идти еще сложней – под ногами все смутно, идешь как по минному полю, чтоб ногу не сломать. А очередной раз ступив в яму с жидкой грязью и провалившись сразу по пояс да дна в её чавкающей жиже не почуяв, я понял, что и впрямь Иван-дурак, да не тот, кто полная свобода и начало всего, а так, беспросветный. Благо Лют за ворот ухватить успел и руку подал, а то б и утоп, не то, что не поняв, но и не булькнув особо.
Так мы и шли – в грязи да спотыкаясь, но шли. Вскоре Ероха обнадежил – дескать, малеха осталось. Я приободрился и уж было обрадовался, что только антисанитарией дело обошлось, да на Люта глянул – тот как-то улыбаться не спешил. Озирался, в пелену вглядывался – в облике человеческом пока, а мнится уже, что шерсть у него на загривке дыбится, губа верхняя по-волчьи вздергивается да на краю сознания рокотание утробное. Только я сам, тревогой заразившись, на туман глянул, как прыгнуло что-то, словно вынырнула из него – вот только не было, и вот оно. Пожалуй, если б до этого на Люта не глянул, не успел бы отпрянуть в расслабленности своей – щелкнули прям перед носом огромные зубы, смрадом обдало. С испугу заорав, я споро попятился назад, выплевывая нечто неразборчиво-матерное, до боли стиснув рукоять буздыгана и пытаясь охватить ошалевшими глазами ужасающие детали: в холке с Газель грузовую – шкура чешуей черной облита, мышцы чудовищными жгутами под ней – стоит четырьмя ногами, как опорами узловатыми в землю упёршись, башка в пол кабины той же марки – глаза, как плошки, кровью налились, зубищи размером как раз барана одним кусом пополам – любого, хоть меня, например. На собаку так себе породы похож.
– А вот и Птербеугр пожаловал. Твою ж кочерыжину… Нельзя на пути лишнего болтать – вот, накликал, волчий потрох, – вполголоса прорычал Лют где-то сбоку – глаз-то я с собачки сводить желания не имел.
Ну, дальше завертелось – не выкружишь. Пес ко мне двинул, будто ему намазано, я геройски умирать собрался – сбежать, сразу понял, что не успею, – а Ероха с диким воплем да топором неразлучным на тварюгу сбоку кинулся, да тут же и обратно улетел – Птербеугр только башкой мотнул – шанцевый инструмент в одну сторону, валенки во-вторую, ну а навигатора нашего шапкой в камни брякнуло – затих.
Я размахнулся поширше, додумывая на лету последних жизненных секунд, осилю ли хоть в пятак ему «по-доброму» засветить, но тут мне прямое подтверждение явилось, что Древняя Мать кого попало в помощники не отряжает – Лют, обернувшись не просто большим волком, а настоящим бронированным волчищей, размером тоже соответствующим взятой для относительности измерения за эталон марке грузового авто. Только выпустили его на другом заводе да для других целей: в более светлых тонах, в отличии от того, катафалка. Превратившись, он прыгнул противнику на спину, схватил его зубами за загривок и, смяв черную чешую, отшвырнул прочь. Затем ринулся следом, но Птербеугр не стал подвеской меряться – горестно подвывая в тумане канул.
Я, спохватившись, бросился к Ерохе: он лежал бледный, будто спящий, впечатанный головой в треухе прямо в скалистый выступ – по виску полз багровый ручеёк. Всё внутри остановилось. Со сдавившей сердце когтистой лапой внутри, я все никак не решался снять шапку, посмотреть – было страшно. Я даже отвернулся, смаргивая накатившие слезы.
– Пимы, пимы где дедовские, – вдруг вырвал меня из горестного ступора хрипящий стон. Я, боясь верить, обернулся – Ероха уже садился, все еще не открывая глаза. Меня как подкинуло: быстренько разыскал драгоценную обувку, по пути прихватил топорик и бегом обратно. Тот, так же зажмурившись, обулся, нашарил топор. Затем уже, свободной рукой ощупал голову, досадно буркнул что-то про «не жопа», наконец размежил веки и тут же восхитился, узрев так не обернувшегося обратно Люта:
– Да это круче чем в бабу!
Лют, став обратно человеком, выдохнул, надув щеки:
– Да, неплохой перевёрт вышел, но лучше уж, когда в царевну – кормят, поят, в жемчуга рядят, да на перину мягкую кладут, главное вовремя обратно в волка перекинуться. А тут уж очень нервная работенка. Но ты, Вань, молодец, учуял я, как ты нос ему своротить хотел. Извини, помешал малость.
– Да ну тебя, понял уже, что дурость спорол, – насупился я от досады.
– Да ты не угрюмся, хорошо все – выстояли же. А прямо, через опаску пойти – тоже хребет иметь надо. Да и стоял ты по-честному, как мог – это главное, а сила – дело наживное.
В общем, с победой друг друга поздравили и дальше двинули. Вышли из низины – тут и арка каменная перед нами встала.
Глава 10. Что-ж ты фраер сдал назад
Перед нами лежала искрящаяся снегом долина, как алмаз в оправе окаймленная живописной линией гор. Деревья в ней располагались группами, словно высаженными со вкусом с соблюдением многоуровневой композиции, и были посеребрены тончайшей изморозью. Все это было подсвечено ярким, почти весенним солнцем. Красота стояла неописуемая – особенно после мрачности последнего участка подземного пути.
Мы шли, похрустывая морозным снежком, с удовольствием вдыхая одуряющий свежестью воздух и радостно улыбаясь. По душе растеклась благодать, и я почувствовал себя практически беззаботно — жизнь хороша, трудности всё позади, сейчас чутка прогуляемся, заберём всё плюшки и домой.
Уже поворачивая свою довольную физиономию к Люту, я краем глаза увидел черный росчерк в ясном небе, который с каждой секундой становился все больше – улыбка неестественной гримасой застыла на моем лице – сверху рушилось нечто вроде чёрной кометы, с тянущимся позади багрово-чернильным хвостом. Миг и огромный шар ударил в землю недалеко впереди нас – как раз в то место, куда тянулась тропинка – и в лицо нам ударил целый буран взметнувшейся снежной пыли.
Когда спонтанная метель улеглась, оказалось, что строго на пути воздвигся аспидно-черный трон, словно созданный из потоков застывшей лавы, на пару шагов вокруг трона снег испарился и земля спеклась стеклянной коркой, а еще метров на десять до этого кристально-белый снег словно грязью облили, помои выплеснув. Образовалась, в общем, отвратительная клякса на прекрасной картине мира. На троне, закинув ногу на подлокотник, восседала фигура в воронёном доспехе с откинутым забралом в виде демонической морды. Лицо под забралом кого-то смутно мне напоминало. Я напряженно всмотрелся, потом повернув лицо с вопросительной гримасой к Люту, спросил:
– Э-э, мне не кажется? Он действительно… – и сделал неопределенный жест рукой, ссылающийся на меня.
– Да, похож, – подтвердил Лют, – Но ты как-то подобрее выглядишь.
Опять обратив свой взор на сидящего на троне, я окончательно убедился – точно, лицо, которое в зеркале вижу. Точнее видел бы, родись я насквозь порочным садистом и насильником, с маниями преследования и величия, неподъемным грузом недоверия и глубоко спрятанной за болезненный эпатаж неуверенности, принимающим ванны из желчи, никем не любимым и презираемым, но облеченным властью и жестокой силой. В общем, тот еще красавчик.
– Ну что, червяк, наглядеться не можешь на моё величие? Ну смотри, смотри, тебе, неудачнику, такого не достичь. Так и будешь пресмыкаться, да холопом под всеми ходить. И предназначение себе искать – типа путь у тебя свой особый, да найти надо, понять, дескать, не просто ты кожаный мешок с дерьмом, удел которого жрать, трахаться – если ещё дадут тебе убогому – да гроши вымаливать у сильных да удачливых, чтоб жизнь свою жалкую ещё на денёк протянуть – а вдруг пожалеет кто и кость тебе, псу шелудивому, с остатками мясца кинет, – начал будто плеваться словам сидящий на троне.
Смотрел я на него, слушал и страшно мне становилось, и обидно, и горько. Сочились слова гнилой водой, едкой отравой – жгли, нутро коркой жесткой скорчивали. Неужели и вправду так это – нет ничего и всё зря, и что не делай, ничего не выйдет. Позор один, смех и разочарование. Пода-а-йте грошик в скрюченную ладошку. Ухнул я в чёрный омут, даже и бороться не пробуя, словно давно этого ждал, будто даже, надеялся, что ли. Как так можно вообще, желать такого? А вот – отдался тоске безоглядно. И не заметил даже, как при этом фигура на троне больше стала, темнота клубящаяся из стыка доспехов дымными языками потянулась.
Вперёд он подался, ногу с подлокотника сняв и в колено локтем упершись:
– А меня не обойдешь – вот он я, на пути твоём. Тонковат хребет тебе меня перешагнуть. Или попробуешь, а? – прищурился, исказив злое лицо оскалоподобной улыбкой, – Давай, червяк, с удовольствием тебя растопчу. Кишки вырву и по земле говно твое размажу.
Ероха было вперёд дернулся, бороду воинственно топорща:
– Но-но, не замай, змеюка! Ща мы, паря, ему рожу-то пообтешем! – Пальцы в чёрной металлической перчатке щелкнули, и сорвавшаяся с них темнота облепила рыжего проводника, вздёрнув его в воздух – только охнул бедолага. Слева таким же щелчком оборвался рык бросившегося на врага Серого Волка, превратившись в придушенное хрипение – чернильные тяжи жёстко стянули его тело и силящуюся ощериться пасть.
А я… я так и не смог даже в последнем рывке поддержать своих – морально уничтоженный, свесил голову с недоумением глядя на буздыган в своей правой руке – зачем он мне, что может такой лошара? Разве что себе по башке треснуть. Моя ладонь безвольно разжалась и оружие упало, до половины уйдя в снег.
Ероха чуть слышно просипел:
– Паря, ну как же? Тебе ж знать надо? Как же ж так-то? – Лют только бессильно хрипел.
Но это уже не помогло – раздавленный, я отвернулся и еле передвигая ноги отправился прочь. Куда – не знаю. Прочь.
Позади раздался всё усиливающийся торжествующий смех. Всё вокруг заволокла тьма и звуки злой радости долго перекатывались в её клубах.
Глава 11. Как закалялась сталь
В подвале царила промозглая сырость, которая настойчиво проникала под одежду вопреки заявленным тепловым характеристикам. Хотя, после купания в болоте они неизбежно снизились —просушиться и грязь почистить не сложилось. Неуютности добавляли ржавые кандалы – запястья, лодыжки, даже ошейник навесили. Цепи от них тянулись рыжей змеёй к кольцу в стене. Напротив, так же скованные, сидели Лют и Ероха. Оба смотрели на меня без всякого осуждения, со спокойным пониманием. Это было тяжелее всего.
Я не выдержал и опустил голову на руки, опертые на подтянутые колени – стыд жёг похлеще других разочарований. Когда лажанёшь лично для себя, как-то, да перетерпится – не привыкать, чё. А когда людей хороших подведешь…
– Да ты, паря, не корись. Это ж любой испужку поимеет – така чуда с неба валитси. А ты ж не местный – привычка не та к всяким вывертам колдунякским, – успокаивающим тоном заговорил Ероха, – Я и сам со страху кинулся, да не в ту сторону.
«Ага, не в ту – будет он мне рассказывать. Мужичок хоть мелкий, а боевой – своих не бросает. У-у-у, что ж я за гнида-то такая!» – корчился я душою в самобичевании.
Следом Лют голос подал:
– Так лучше рассуди – с самой главной бедой, с противником страшным повстречался. А на то эта беда и главной обзывается, что не вдруг-то против неё заслон выставишь да отпор дашь, ещё и посреди состояния благостного, в расслаблении душевном.
«Я их бросил, по сути, а они меня ещё и утешают. С бедой главной, ага: обосрала она меня с ног до головы, а я и рад обтекать. Ненавижу слабость эту свою, поискать таких лошар. Зачем такому жить вообще? Смысл существования ему, путь особый», – продолжал я втаптывать себя в грязь.
Лют шумно потянул носом:
– Та-а-к, Ваня, думаешь, давеча проиграл, когда под напором жёстким прогнулся? Э-э, брат, булатный клинок тоже гнётся, да не ломается – обратно упругой силой вертается. А он не на пустом месте всплывает – из сырого железа родится, через жар и молот проходит.
Понимал я его слова конечно, поди не первый раз подобное слышал: в наше время из каждого чайника про духовный рост, инициации и прочие свершения. Да попробуй запихай внутрь через голову вроде понятое, убеди того, в тебе сидящего, что надо выйти из огнём освещенного круга туда, в темноту, к злобным духам. Типа, там они и будут, все хотелки: удача в охоте, копьё-самокол, ракушек две связки и любовь первой красавицы племени, что может сделать мужчину подобным богу.
В общем грыз я себя, грыз, измотался короче – не заметил, как в сон провалился. Понятно стало, что не наяву, так как жарко было: чую, прям горю весь, а огонь этот жжением стыда отдаёт, которым вот только себя терзал. А напротив тот, в кухлянке сидит – из тени капюшона смотрит. Руку за спину протянул и молот мне подаёт. На, говорит, каждый кузнец, да не каждый куёт. Я молот взял, а он голову повыше поднял – тень от лица отбежала, я увидел и почти понял что-то, как меня в другое место бросило и слова Люта про сырое железо в сознании загремели, всё заглушили. И уже оказывается это не слова гремят, а я молотом наколачиваю, мну что-то раскаленное. Смотрю – это я себя мну, проковываю. Миг, и уже сам на наковальне корчусь, из разных прутьев в одно цельное замешиваюсь. Потом ледяная купель, как избавление, паром взорвалась и всё, проснулся.
Сижу, в подвале не потеплело, а я мокрый весь. Так, двигаться надо, а то замерзну. Да и насиделся уже. Давешней цепенящей тоски как не бывало – ну да, лажанул, серьёзно, ну а чё ж, или на жопе слезы лить или вставать и дальше жить. Второе как-то поближе оказалось – не знаю, какой уж этот сон был, но, похоже, что-то во мне и впрямь выгорело, выправилось да закалилось. А может выспался просто.
Встал я, цепи подергал – крепко. На спутников обернулся – смотрят с интересом.
– Спасибо, – говорю, – мужики, что не отвернулись, – и ещё раз цепи подергав, – В сказке ж мы, да?
– Сказочней некуда, – подтвердил Лют вкрадчиво, а Ероха просто утвердительно мотнул бородой, не сводя с меня глаз, полных затаённого радостного предвкушения.
А у меня уже крутились в голове мысли о том, с чего я решил, что мои проделки со смартфоном просто забава, которая местных в заблуду ввела. Мож я и впрямь душу Злобыни похитил, сам не поняв. Мир волшебный, почему бы и гаджету здесь не обновиться до магического артефакта с местного ресурса. В общем достал я его и оковы сфотал, а потом в редакторе на них прорезь белой кистью чиркнул аккуратненько – если сработает, важно остаться со всеми пальцами и прочими частями тела. Кандалы лязгнули, осыпаясь ржавой кучей на пол подвала. Я глупо улыбнулся и посмотрел на своих. Ероха счастливо щурился и бормотал что-то типа: – И не сумлевался я, – а Лют кивнул одобрительно. В общем, их тем же макаром освободил, как и с дверью, железом окованною, справился – там замок вырезал.
Дверь из подвала во тьму распахнулась, а в ней голос давешний скрежещет, как железом по стеклу:
– Вырвался значит. В себя, что ли, поверил, слизняк? Ну давай, иди сюда, неудачник, пора заканчивать, – и весь мрак словно в одно место втянувшись, в фигуру зловещую, в два человеческих роста, сконцентрировался.
А я подумал, что, если смарт оволшебнился, почему и другое не может? Что у меня там ещё? Складной нож очень уж с мечом-кладенцом произношением перекликается – совпадение? А зажигалка, глядишь, огненного ифрита вызовет? А ещё часы – тут и власть над временем маячит. В общем, заиграл некий залихватский азарт внутри, эдакое «ай-дану-дану-данай-дра-дану-данай» с творческой безуменкой.
– Слушай, любезный, – говорю, – ты, конечно, крут и ужасен и меня давеча хорошо поддел. Но, понимаешь, я тут поэкспериментировал и пришёл к интересной мысли – у меня по карманам кой-чего понапихано, как выясняется, с очень непредсказуемой степенью воздействия. Так что, будем открывать этот чёрный ящик? Я лично за – жутко интересно узнать, что ещё я накуралесить смогу.
Тут и Лют свой переверт в волка бронированного повторил – видать сконцентрировался в этот раз – и Ероха что-то там пимам с решительной гримасой нашептывал, топор готовя.
Зловещий сразу подсдулся раза в два с половиной и больше на сердитого подростка в пластиковых доспехах для косплея стал похож.
– А че там у тебя? – в той же прогрессии растеряв свой злобный пафос и надменность, с подозрением и прорывающимся интересом спросил он.
Я, озарённый мелькнувшей мыслью, вызванной его вдруг ставшим таким мальчишеским видом, потыкал в экран смартфона и показал красочную заставку:
– Вот, например, рпгешка занятная – можно за светлых, можно за тёмных. Могу дать погонять.
– Ух ты! А Князем Мрака можно? – с горящими глазами восторженно спросил тот.
– Да хоть демоном Азатотом, – усмехнулся я.
Зловещий с благоговением принял в руки ценную вещицу и, плюхнувшись задом в невесть откуда взявшийся трон, исчез чёрным росчерком в небесной голубизне.
– Как же, паря?! А натворит чего – штука-то сильная? – удивился Ероха.
– Да там заряда процентов десять осталось – не успеет, – беззаботно махнул я рукой.
Глава 12. Вот и сказке не конец, кто читал – тот молодец.
– Ну что, куда дальше? – уж было спросил я, как мир вокруг завертелся, со звоном хрусталя рассыпался льдистыми осколками и потух.
Открытые глаза в первую очередь увидели живописно висевшие на потемневших балкам крыши пучки разных трав, сам я лежал на лавке, укрытый меховым одеялом. Рядом вёлся негромкий разговор. Усевшись, встретился с тремя парами наблюдающих за мной глаз: Древняя Мать, Лют и Ероха распивали чаи за свойской беседой, а теперь оборотились на моё шевеление.
– Ну что, оклемалси? – спросила Мать, – Давай ужо чай пить. – Я встал с лавки и подсел к столу, попутно отметив, что парки на мне нет и быстро оглянувшись, нигде её не обнаружив.
– Не ишы, шибко угваздалась да истаскалась – в печку вона её кинула. А табе вот така обновка. И не переживай, с карманов всё переложила, – пояснила Мать и указала на висящую на стене кухлянку. Очень знакомую, надо сказать.
Тут у меня в башке завертелось: и понимания смутные и доосмысливания лёгкие, как пух – дохни неосторожно и улетят, не поймаешь. Всё это складывалось в некую картину, которая даже сейчас, в своей неполной прорисованности – не хватало многих деталей – поражала и захватывала дух вариациями и перспективами.
– Ага, вижу – чёй-то там дотумкиваешь. Но сразу скажу – прежде, чем сам себя на путь наладишь, с этими, – и на Люта с Ерохой указала, – ещё немало троп перетопчеш. И про хронометру свою правильно понял – ей и прыгнешь в когда надо как времечко приспеет.
– А сейчас почему сюда вернулись, мы ж вроде за пониманием шли и как-то вдруг… – растерянно от новых вводных уточнил я.
– Дак это оно само, коли вертанулись, чёй-то срослось, связались веревочки, – последовал ответ.
Подумал я, в себя посмотрел – никто меня не спешил, не подзуживал. А ведь и впрямь есть что-то внутри, как сложилось. Опять же, не чёткой картиной, а смутным ощущением, которое всё же вело вдаль, не обвисало в руке оборванным концом. Можно быть, а можно не быть. Вот когда просто, без движения внутреннего и внешнего живёшь, будто и мертвый вовсе и это точно не путь – болото гнилое. Поэтому иди и делай – всё, до чего руки и душа дотянется. Устал – отдохни, и дальше ступай. Обидели, оттолкнули, не признали – ещё пробуй. Даже если и не веришь уже, просто встань и иди – что-нибудь да получится. И дорога появится. Вроде как путь не в том, что вот он – лежит перед тобой и ты ясно видишь куда дальше следовать, а в том, чтобы не останавливаться. А в конце-то да, поймешь, когда проживешь. По делам - сделанным и не сделанным.
Глянул я на Древнюю Мать, похоже, уже другими глазами – улыбнулась мне и кивнула одобрительно – на своих спутников взор перевёл:
– Ну что, братцы, похоже не всё ещё, а?
– А то ж, погуляем, паря! Проведу тя, таку экшпидицу устроим, пятки загорят! – задорно ответствовал Ероха, Лют же от себя добавил, – Ну а что, мужик ты дельный – гнёшься, не ломаешься – померим тридевятое, сами поглядим да себя покажем. Только на сладкое не налегай, если не хочешь на своих двоих за этим спринтёром бежать.
– Ну а пока домой вертайся, в мир свой – передохни да на работу сходи, пока богатства несметные соберёшь, она не помешат, – подвела итог Мать, – А как обратно заскучашь, одежу это на себя вздень и известным путём – тут и мы табе ждем.
***
В общем, много потом ещё было, да это уже другая история. Надо ещё сказать, что, когда после первого раза вернулся, в тот же момент попал. Ну, почти. Стою на краю стартовой площадки, внизу вечереет, прям прислушался – не свистнет ли кто позади? На себя глянул – не, сейчас вряд ли, скорее я через какое-то время: как раз, как одежа новая по телу обомнётся, совсем родной станет. Вниз спустился и на столбе, где надпись «Здесь был…» неразборчивым закончилась, ножом, который из поясной сумки достал, добавил – «Ваня». Сошлось всё, будто одна рука резала. Ага – будто...
Машину внизу не обнаружил. Расспросы так и не успевшей скрыться гуляющей парочки ничего конкретного не дали – что-то странное они пробормотали на счёт будто бы мелькнувшей огромной собаки, а потом, дескать, машина завелась и уехала, не зажигая фар. При этом они странно поглядывали на мою обновку и поспешили побыстрей ретироваться. «Ну что, не шутил значит Лют. На и ладно, договор, не приговор – сам согласился. Да и не в убыток, выбрался же». Домой на такси доскочил, деньги были.
Дальше жизнь пошла. С братцами своими новыми я регулярно встречался, привык даже с трамплина назад спиной падать без страха – так, как дверь открыть. А и на этой стороне, когда на развилке оказывался, всё мерещилось, что вот, Ероха путь правильный кажет. Так и сбывалось – верных дорог больше под ноги ложилось. А где вдруг в болотину и пёс какой пасть раззявит – тут Лют внутри в полный рост вставал, а надо, так и в зверя перевертывался.
И ещё – немного спустя после первого возвращения, посыльный принёс большой конверт. В нём лежали документы и ключи от машины. На кнопку сигналки откликнулся роскошный серый внедорожник последней модели, стоящий возле подъезда. «А вот и конь златогривый», – подумал я с улыбкой.
Если хочется выразить материальную благодарность за возможную радость чтения: https://yoomoney.ru/to/4100116784779834