Одна из многочисленных тайн катаров, которая меня всегда занимала: как альбигойцам удалось так ювелирно подмять под себя дворянство Юга Франции - от простых сеньоров и баронов до самих графов Тулузских, Раймундов VI и VII? Почему дворянство Лангедока оказалось при всей своей сословной спеси, таким на поверку слабым и уступило свою власть пришлым странным проповедникам?
Альбигойцы учли множество ошибок своих «коллег» и предшественников. Например, в той же Северной Италии и в Северной Франции, раз за разом дело сводилось к тому, что очередной лидер катаров объявлял себя или одним из апостолов, а то и самим Спасителем. Как это коррелировало с их отношением к Христу (в лучшем случае они отрицали его существование в телесной оболочке, в худшем отрицали вовсе, а то и называли сыном «своего» Злого бога) - понять довольно затруднительно, но ясно, что выезжали итальянские и французские катары за счет беспросветного невежества масс. На Юге Франции они действовали гораздо искуснее.
Но итальянские центры катаризма пали гораздо позже лангедокских. Вот любопытно, пришли катары в Италию раньше, сидели крепче, продержались в целом дольше, но остались по сравнению с альбигойцами на обочине истории. Вот не было у них такой разрекламированной крепости, как Монсегюр, зато покровитель был куда сильнее мятущегося и никак неспособного определиться Раймунда VII Тулузского - сам Фридрих II Гогенштауфен.
Сам он катаром, конечно, не был (и вряд ли, подобно Раймунду держал близ себя «совершенных»), вся симпатия его к этому движению зиждилась на личной ненависти к папству: «враг моего врага - мой друг». Катарские центры в городах Северной Италии служили противовесом гвельфам - сторонникам власти Рима. Но даже гиббелины (сподвижники императоров) как будто в сильных симпатиях катарам не замечены.
Уже после 1277 года, Альберто делла Скала, властитель Вероны, взял штурмом Сирмионе - один из последних оплотов итальянских катаров, заключил их в узилище, и через несколько лет (став сеньором Вероны, после старшего брата), сжег 166 человек, вместе с их епископом Лоренцо на Арене Вероны. Таким образом, Альберто избавился от церковного отлучения и примирился с действующим Римским Папой. Казалось бы, значительное событие, но эта история не слишком известна.
Обратим внимание, что семью делла Скала, папство все-таки простило, в отличии от Гогенштуафенов, чей последний законный представитель Конрадин был казнен в 1268 году - явление вообще из ряда вон выходящее по средневековым меркам для особы королевской крови. Слишком дорого Фридриху II, встала, в частности, эта поддержка катаризма.
Но вместе с тем, относительно знатных итальянских дворянских семей, можно отметить, что для них поддержка катаров если таковая и была, носила чисто конъюнктурный характер. В отличии от высшей знати Южной Франции, навечно свою судьбу с катарами связывать никто не собирался, а уж умирать за них тем более.
Так что пока для меня остается загадкой, почему итальянская знать (в благочестие которой и верность католицизму вериться с трудом), оказалась умнее, хитрее и куда менее восприимчивой, чем знать южнофранцузская. Менять шило на мыло - Римского Папу на ересиарха Никиту, образно говоря, и бежать, не глядя, в стаде за пришлыми «пророками», итальянцы в отличии от тулузцев не хотели.
Направление удара и вектор развития на Юге Франции, катары определили для себя максимально выверено и коварно. В отличии от своих итальянских и северофранцузских собратьев, они решили начать не «снизу», а «сверху». После падения арианских церквей в Европе и вплоть до гуситского движения в Чехии, только катары Лангедока смогли привлечь на свою сторону массы дворянства. Все остальные секты Европы - как и христианские, так и другие катарские (еще раз подчеркну, что катаризм - это не христианское, скорее даже антихристианское, а вовсе не просто антиримское движение), опирались на крестьянство и городские низы, максимум, пытаясь прислониться лишь к более-менее богатым горожанам.
Катары же шли по иному пути, и действительно, один обращенный (или симпатизирующий движению) барон стоит всего населения своего баронства. Но, как будто одну из причин неустойчивого положения знати по отношению к сильным городским общинам в Лангедоке и массового отхода дворянства от католицизма можно разглядеть. Оговорюсь, что это все же теория. В северной и центральной Франции, а также в Италии, духовная власть и светские сеньоры были тесно спаяны родственными узами.
У упомянутых выше делла Скалла, три епископа Вероны подряд были бастардами верховного сеньора города Мастино I – при родных отце и дяде. И ведь это был гиббелинский род (сторонники императора), но совсем уж рвать с Римом эта семья, очевидно, не желала. И вот зачем итальянскому дворянству при таком сопряжении с католической церковью бросаться в объятия катаров?
Но было ли так на Юге Франции? С одной стороны, некоторые знатные роды были встроены в католическое духовенство. Например, у Лотреков попадается «целый» епископ Тулузы, Раймон, в довольно напряженный период, как раз в расцвет катарства 1140-1163; вот только потом (до Фолько Марсельского) с тулузскими епископами что-то непонятное - кто эти люди и откуда они взялись? То ли выходцы из горожан, то ли совсем мелких дворян.
Вот другой известный клан - «старые» виконты Нарбонны, этот дом так и называется Нарбоннским – их представители упорно цеплялись за должность архиепископа Нарбонского, последним прелатом этого дома был Беренгар и опять накануне великих потрясений (1156-1162).
У других же известных семей Юга - графов Тулузских, Транкавелей, Фуа, в XIIстолетии, в роду странным образом нет духовных лиц. Средневековыми сеньорами всегда двигала жажда наживы и власти, но, по всей видимости, в Лангедоке далеко не все их них считали перспективным отдавать сыновей по духовной линии. Так что альбигойцы шли по следующему пути – богатые горожане, потом дворяне, и вот уже сами графы Тулузские путаются в их сетях.
Случайно ли катары выбрали такое удобное местечко - где между дворянством и Римской церковью наблюдалось менее всего точек соприкосновения? Но это, опять же, только догадки. И хотя катары любили при удобном случае поговорить о всеобщем равенстве, полагаю, вряд ли они употребляли высказывания, подобные речам Джона Болла – «Когда Адам пахал, а Ева пряла – кто тогда был дворянином?» Вся совершенная система разом бы рухнула…