Проблемы местного значения
Свадьбу сыграли шумную и весёлую, тем более, что была она в городе первой. Из московских родственников разрешено было пригласить только думного боярина князя Агафона Свиньина, крёстного отца Ольги, да и то одного, без жены и детей. Меньшиков свадьбы не дождался, поздравил молодых заранее перстнем с редким изумрудом и пятьюстами рублями и уехал. Агафон привёз крестнице две собольи шубы на зависть всем женщинам города и огромный, необычайной красоты персидский ковёр, обозвав всё это «рухлядью». Михайло дал за дочерью тверское сельцо, четыре деревеньки и двести пятьдесят душ, оставшиеся от матери, а от себя лично – почти всю посуду, все перины и подушки, что были в доме, два экипажа с двумя четвёрками лошадей, небольшой ларчик с камнями драгоценными и самоцветными и четыре тысячи рублей деньгами, а также дом на Москве, который теперь уже достраивался именно для Ольги. В результате после свадьбы Федя Костров, неожиданно для себя и всех, сделался нехилым помещиком, владельцем сотен душ и нескольких тысяч гектаров земли, что немедленно стало причиной многочисленных насмешек, приколов и розыгрышей со стороны его друзей и шефа – профессора Маслова. Маслов, хоть и выступал в роли посажённого отца Фёдора, приняв неподъемные для себя двести граммов водки, на протяжении всей свадьбы открыто горевал, плакал и всем доказывал, что мир, неизвестно какого помещика приобретя, в одночасье утратил будущего Эйнштейна.
Задумке Маковея спустя несколько недель справить ещё несколько свадеб, в том числе и свою собственную, не суждено было сбыться. На стражу нравственности неожиданно и незыблемо встал отец Александр. Нарушение моральных устоев он углядел в том, что большинство кандидатов на бракосочетание, в том числе сам Маковей, избранница Шестова Мария Сергеевна Замятина, невеста боярина Свиньина Люба Рязанцева, в прошлой жизни были женаты или замужем.
– Вы о чём говорите, батюшка? – возмущался Маковей. – В какой прошлой жизни? Её же не было, этой прошлой жизни! Значит, и браков не было! Всё уж всем, вроде бы, ясно!
– Вы, батенька Владимир Михайлович, ещё больший идеалист, чем я! Это для всех ныне сущих на Земле – не было. Браки же на небесех свершаются, стало быть, для Него – было! И только Он, буде на то Его воля, их и расторгнет. Так что всё должно быть по закону, иначе я, освятив эти союзы, поставлю себя вне Церкви. Так-то вот!
– Ну, так расторгайте!
– Не в моей компетенции!
– Как – не в вашей компетенции? А в чьей же тогда?
– Митрополита или даже Синода, туда надо с прошением и указанием причин обращаться.
– Ага! Так мы нашему просвещённейшему Синоду причины и объяснили! Не было костров с ведьмами на Руси, так будут!..
Маковея и Шестова отсутствие церковного благословения волновало мало, могли бы и так прожить со своими избранницами, но те внезапно взбунтовались и, словно сговорившись, потребовали узаконить отношения с помощью церковного обряда. Естественно, что Свиньин ни о чём, кроме венчания, даже и не думал.
Столкнувшись со столь необычными происками своих близких, Маковей и Шестов углубились в суть вопроса и неожиданно для себя обнаружили, что буквально всё население города вдруг стало глубоко верующим, все стали примерными прихожанами и знатоками религиозных церемоний. Открытие это не было ни неприятным, ни угнетающим, оно просто было непонятным. Лишь спустя неделю, когда губернатор отчаялся найти причину этому явлению, они с Шестовым подключили к поискам истины ещё двух оставшихся атеистов, с головой ушедших в научно-литературную деятельность – академиков Маслова и Кидмана.
– Молодой человек! – самодовольно поучал Владимира Михайловича профессор Кидман, заматываясь, выйдя из парилки, в простыню. – Задаваемый вами вопгос даёт полную возможность объективному наблюдателю оценить степень вашей личностной самодостаточности и уговень адекватности отношения к действительности и понять, что вы из себя пгедставляете как единичный субъект на фоне сгйеды обитания!
Маковей и Шестов внимательно посмотрели друг на друга, помотали головами, почесали в затылках и прошли за стол вслед за профессорами.
– Да? Ну, и насколько же непроходима моя тупость?
– Вы не обижайтесь, Владимир Михайлович! – вступил в разговор Маслов. – Иосиф Борисович имеет в виду, что вы человек настолько грамотный, что уровень вашего общего развития позволяет вам объяснить для себя всё, с нами произошедшее, не прибегая к высшим силам, то есть – с вполне материалистических позиций. Но, в то же время, вы недостаточно… как бы это сказать…
– Умён?..
– …Недостаточно подготовлены, чтобы понять, что другие люди, во всяком случае – большинство, не в состоянии усвоить эту информацию в целом и сопоставить её с тем, что видят. Они тоже грамотны, начитаны; многие, в своей, естественно, области, знают больше вас; они могут понять физический механизм, принцип; могут увидеть и объяснить каждую деталь того или иного явления, понять, что откуда берётся, но понять явление в целом, объять в общем – нет, в то же время не отрицая наличия самого явления. Таких людей – большинство, а вы этого не понимаете, отсюда – и непонимание религии, и воинствующий атеизм. Но ведь многие из таких людей считаются, и справедливо, очень грамотными, умными, они успешны и даже знамениты и популярны, но…
– Да знаю я таких, Александр Андреич, что вы мне лекции читаете! Наши «вундеркинды», например, Гайдар, Кириенко, Немцов…
– К ним смело можно добавить Столыпина, Рыкова, а также Сахарова, Ельцина… Это только самые яркие примеры, лежащие наверху. Но они тоже не ведущие, а ведомые, хотя сами этого не могут понимать в силу указанных причин. Они не ведут за собой, а всего лишь, являясь яркими личностями, указывают путь, на который их поставили, другим немногим таким же, но помельче масштабом, те – массам, которым уже достаточно простого чувства стадности. Вот в этом и сила, и феномен религии. Мы ответили на ваш вопрос?
– Да я, собственно, и не возражал вовсе… Меня интересовала конкретная тема: почему это произошло с нашими людьми, причём в такой короткий срок?
– Что ж тут непонятного? – сморщился Кидман, потягивая холодный квас из высокого деревянного стакана. – Это защитная геакция, вполне естественная в экстгемальных условиях. Дабы не заггужать свой мозг мучительной оценкой того, что с ними пгоизошло, они дали ему новую пищу – гелигию! Способ пговегенный, надёжный и безотказный. Это – как на войне. Там тоже атеистов не бывает. В ситуации, когда все сгедства к спасению исчегпаны, клгда уповать больше не на что, остаётся одно – гелигия, вега. Ну, а в нашем положении - не было бы гелигии – люди, в конце концов, во всём случившемся обвинили бы вас и гастегзали бы в клочья, а сами газбежались бы в газные стогоны. Так что, любезный наш пгедводитель, благодагите наших пгедшественников, что они создали гелигию, иначе нам пгишлось бы её самим пгидумывать!
– Я надеюсь, Олег Михайлович, что из-за конфликта с отцом Александром вы не станете насильно возвращать его стадо в русло атеизма? – Маслов переключился на Шестова.
– О чем вы, Александр Андреич? – чуть не обиделся Шестов. – Я же не против веры! Пусть народ молится себе, сколько хочет. Да и я – не Ленин, чтобы бороться с религией!
– А вот здесь прослеживается системная ошибка!
– Как это?
– Вы, как и большинство ленинских критиков, обвиняете его в борьбе с религией…
– С чего вы взяли, что я его обвиняю?
– Ну, пусть не обвиняете, но признаёте, что он боролся с религией.
– А что, разве нет? – искренне удивился Шестов.
– Конечно, нет! И постановка такого вопроса не то, что не корректна, она просто преступна, так как преднамеренно искажает позицию человека в отношении его с одним из общепризнанных институтов человеческого общежития – церковью!
– Да? – Шестов повернулся к Маковею. – Нет, Владимир Михалыч, вы как хотите, а мне это с одним квасом не осилить! Я себе грамм сто, всё же, плесну!.. Так с чем же тогда боролся Ленин, Александр Андреич?
– Не с «чем», а с «кем»! Читайте его работы и всё поймете… Хотя… где ж вы их теперь возьмёте?.. Так вот, боролся он с церковниками, попами и поповщиной, к тому времени превратившими религию в свою синекуру, и ради продолжения личного и корпоративного благоденствия и власти шедшими на всё для сохранения своего статус-кво. Угроза разоблачений их уловок, подтасовок и самой их сути естественным образом привела к активному и организованному сопротивлению с их стороны. Ну, а тут уж ближайшим ленинским помощникам и врагам православия по рождению – Троцкому, Свердлову, Зиновьеву, Каменеву и иже с ними, больше ждать было нечего. То, что Ленин ничего не сделал для укрощения начинавшегося шабаша – не его вина, а его беда! Он, к слову, об этом уже и не узнал… Вы же не станете отрицать, что Ленин – гений практической социологии? И никто этого не отрицает! А теперь подумайте, как гению могла прийти мысль о публичной борьбе с религией? Эту инициативу Ильичу приписывают только критики-пигмеи, неспособные понять гения и потому обливающие его грязью. Предлагаю резюме под нашей сегодняшней дискуссией: с религией надо не бороться, с религией надо конкурировать. Конкурировать же с ней можно только просвещением. Но поскольку настоящее, глубокое и всестороннее просвещение, мягко говоря, не каждому по зубам, конкуренция эта, мне кажется, продлится вечно. Ведь известный лозунг «Слава ВКП(б)», а потом – «Слава КПСС» – это и есть зачатки рождения новой религии, как позже стало понятно, не совсем удавшегося. Так что шлите, Владимир Михайлович, Свиньина с батюшкой в Москву к митрополиту, пусть получают разрешение или индульгенцию, и жизнь в нашем городе, уверяю вас, станет веселее! Да и я, честно говоря…
– Что?..
– Женился бы…
– Вы?! – хором воскликнули Маковей, Кидман и Шестов.
– А что вас так удивило, господа? – Маслов невозмутимо отхлебнул кваску. – Мой отец, между прочим, родил меня в пятьдесят три года. Сам прожил до девяноста пяти, и мать в нём души не чаяла, хотя была моложе на двадцать пять лет!
– Хм! – сказал Маковей. – Хм! И кто же эта счастливица, если не секрет, конечно?
– Ну, какой уж тут секрет! Вы её видели и знаете. Помните женщину, что собирала на стол, когда вы гостили у меня, Владимир Михайлович? Её зовут Мария Фёдоровна Громова, она была старшей в той группе женщин, что пришли к нам от староверов.
– Да, конечно помню – бойкая такая, серьёзная бабён… женщина…
– Олег Михайлович любезно прикомандировал её ко мне в качестве… э-э…
– Прислуги!
– Я бы сказал – квартирной хозяйки… Женщина, действительно, бойкая, решительная, грамотная необычайно для своего сословия, и, что особо хотел бы отметить – умна не по-женски!.. Надеюсь, в скором времени буду иметь честь и возможность вам её представить в ином качестве!
Маковей потёр подбородок и посмотрел на Кидмана.
– Иосиф Борисович! Негоже вам от нас отставать, вы же ровесник Александра Андреича – скидок на возраст не принимаем. Надо жениться!
– Нет, это невозможно! И вообще, давайте закгоем тему, к чему эти несвоевгеменные газговогы?
– А что так? – продолжал подначивать Маковей. – Проблемы с ориентацией?
– Владимиг Михайлович! От кого, от кого, но от вас!.. Поздновато мне огиентацию менять!
– Тогда в чём дело, Иосиф Борисович? Что же вы молчите?
Шестов прыснул в кулак и проговорил, вроде бы про себя:
– Уж очень разница большая – сорок четыре года!
Кидман вскочил с лавки, сорвал с себя простыню и бросил её на пол:
– Ну, знаете!.. Это уже ни в какие вогота!.. – выкрикнул и убежал в раздевалку.
– Ты о чём это, Михалыч? – удивился Маковей.
Шестов и Маслов переглянулись, и Шестов сказал, давясь смехом:
– Ну, вы даёте, Владимир Михайлович! Да весь город давно уже знает, что профессор со своей секретаршей живет!
– С Зиночкой?! Да ей же…
– Двадцать один. Его старшей внучке – двадцать три.
– Ну и что? – вдруг спокойно спросил Маслов.
Все посмотрели друг на друга.
– И правда: ну и что?
– Да, собственно, и ничего!
– Вот именно!
– Да и я о том же!
– Тогда давайте о работе?
– Давайте о работе!
--------------------------------------------------
Подписывайтесь, друзья, – и тогда узнаете, с чего всё началось! Подписался сам - подпиши товарища: ему без разницы, а мне приятно! Не подпишетесь – всё равно, откликайтесь!
-------------------------------------------