Люблю, знаете ли, современную хореографию. И, при возможности, не пропускаю спектакли, если совпадаю с ними во времени и пространстве. Иногда даже специально езжу – как в прошлом году в Вену на фестиваль ImPulz Tanz и в Витебск на фестиваль современной хореографии. Могла ли я пропустить вечер современной хореографии в пражском Национальном театре, находясь в двух часах езды от Праги? Конечно, нет!
Итак – Форсайт/Клюг/Макгрегор – The Second Detail, Handman, Eden/Eden.
Еще совсем недавно The Second Detail (Утрата маленькой детали) Уильяма Форсайта (мировая премьера в 1991 в Национальном балете Канады), можно было увидеть в России: в 2012 году премьера этого балета прошла в Перми, в 2017 – в Мариинском театре. В 2004 году Франкфуртский балет, которым Форсайт руководил 20 лет, закрыли, и хореограф создал балетную труппу своего имени. Слава богу, имя у него к этому времени было громкое и значимое. Многие балетные критики прочерчивают прямую линию в развитии балета: Мариус Петипа – Джордж Баланчин – Уильям Форсайт. Всех питает русская классическая балетная школа. Хотя другие балетные критики называют Форсайта «разрушителем устоев» и даже «антихристом от балета». Но практически все сходятся в мнении: Форсайт – это неоклассика. В The Second Detail обошлись без пуантов, но ведь не только пуанты – признак классического балета, правда?
13 танцовщиков в голубовато-сероватых костюмах, придуманных японцами Юмико Такешимой и Иссей Мияки, танцуют под музыку (синтетический бит) голландца Тома Виллемса. Любимый прием Форсайта – неожиданное рождение движения в разных группах танцовщиков и многократное противопоставление их друг другу. Сюжета, как и следовало ожидать, нет (в современной хореографии он вообще не частый гость) – есть только движение и танец. Зритель волен придумывать сам, о чем это движение. А если придумать не удается (чаще не удается), то нужно просто наслаждаться танцем. Для балетов, подобных The Second Detail, очень важно качество танцовщиков. А вот с этим, как мне показалось, у пражской труппы… скажем так, к качеству исполнения есть вопросы. Благо, этот акт длился недолго.
Второй балет вечера – Handman румынско-словенско-мирового хореографа Эдварда Клюга (того самого, который ставил «Мастера и Маргариту» в Большом театре России). За этот балет, премьера которого прошла в 2016 в Нидерландском театре танца, Клюга номинировали на высшую мировую балетную премию Benoist de la Danse Dance Award. В 2020 году в интервью РИА Новости он говорил: «Что касается стиля, то я хотел бы говорить прежде всего об импульсах, которые исходят из моего тела. Они такие спонтанные, что ведут меня в самых разных направлениях. Сейчас уже, наверное, мы можем говорить о каком-то моем особом стиле. Он определяется не только движением, пластикой, но полным опытом, который получаешь во время создания спектакля как целого. А это и замысел, и музыка, и моя работа именно как режиссера – все важно. Моя цель – взаимодействие, общение с теми, кто смотрит спектакль, стимулирование их воображения. Мне хочется повести зрителя за собой в мой мир». В этом же интервью Клюг признался, что раньше ставил небольшие абстрактные балеты, но сейчас перешел к большим балетным формам. В России он поставил «Пер Гюнт» и «Мастер и Маргарита».
Но в Праге мы смотрели Handman – небольшой (очень) абстрактный балет, после которого в зале кричали «Браво!», а я не понимала, почему они это делают. В современных бессюжетных балетах движение – и цель, и смысл, и эстетика. В них движение во всех оттенках смысла – жизнь. А это значит, что движение должно быть (или хотя бы должно стремиться) к безупречности. Школу никто не отменял. А у пражских артистов (и особенно артисток) с этим снова вопросы.
А вот Уэйн Макгрегор не только номинировался, но и получил Benoist de la Danse Dance Award в 2009 году за балет «Инфра» для Королевского балета Великобритании. В Праге на вечере современной хореографии показывали его «Eden/Eden». Несмотря на то, что этот спектакль в значительной степени абстрактный, но смысл его – не просто в танце и движении. Макрегор давно увлечен современными технологиями, а в этом балете он размышляет о том, как далеко они нас заведут. Этот балет создает образы. Клонированная женщина, клонированный мужчина, пара, еще одна, еще. Можно создать много клонов, технологии это скоро позволят, но эти клоны – люди? Макгрегор создает здесь образы (а ведь именно для этого – образности – и существует искусство), над которыми можно размышлять. Можно размышлять о том, что в новом удивительном мире, в который многие из нас стремятся, но не значит, что нам там будет хорошо, технология первой создала женщину. Но вдохнула ли в нее жизнь? А мужчина? Кто вдохнет жизнь в человека № 2? Как они будут взаимодействовать – эти клонированные особи? Будут ли способны дружить, любить, убивать и ненавидеть? И есть ли теперь смысл в древе познания добра и зла, присутствующем на сцене? Будет ли новое, погрязшее в технологии и технологией рожденное человечество (клонечество?), отличать добро от зла? А мы – еще не клоны, еще как будто люди – не утратили ли мы способность их различать?
И вот такой балет, который заставляет меня размышлять о вечных вопросах бытия, а не только позволяет любоваться красивым движением и красивым телом, я люблю. Красивое тело и красивое движение, на мой взгляд – инструмент, а не самоцель.
Единственное, что мне мешало – очень много разговоров. На сцене. Музыка к этому балету – из видеооперы Стива Райха «Три истории», созданной в соавторстве с его женой видеохудожницей Берил Корот. И это одна из причин, почему в балете Уэйна Магрегора не только танцуют и играют, но еще и поют, и говорят. Много. А балет все же, на мой взгляд, это тот вид искусства, где истории – три или больше – рассказывают танцем. Хотя… Может быть, мои взгляды в этом смысле устарели, а будущее – за вот таким взаимодействием жанров? Помнится, в «Книге джунглей» бесподобного Акрама Хана тоже много говорили… Хотя это, конечно, отвлекает.