- У кого восьмой номерок? – я - у очереди. Очередь - в Кожвене. Молчит.
- У кого восьмой? – повторяюсь.
Кой-кто поднял на меня глаза и тут же их опустил, кто-то даже не тратил на это времени.
- А что? – спрашивает у меня слегка сморщенными, но аккуратно накрашенными губками бабулька в норковой шапочке.
- Как что?! – не понимаю. – Это военная тайна? Я тоже участвую в этой игре. У меня девятый номер. Следовательно, я за иду в кабинет за восьмым.
Бабулька на выдохе захлопнула губки. Очередь из порядка десяти человек молчит.
- Ита-а-ак… - протягиваю я.
- Все тут по живой очереди. Значит, и вы тоже! - выкрикивает из дальнего угла увесистый молодой мужчина.
- Не поняла. А зачем я приходила сюда утром, брала номерок, теперь вот опять вернулась… - возмущаюсь.
- Не знаю, - обрубает меня он же.
- Да у вот того мужчины третий номерок, - указывает напротив себя женщина в болоньевой ярко-салатовой куртке. Просто она поняла, что я не успокоюсь. – У всех остальных номерков нет. Так что, держитесь его.
Мужчина напротив с очками в пол-лица многозначительно кивнул мне. Мол, да, держись меня. За руку же его держала дама в почтенном возрасте.
- Ага, да, еще с района приезжай утром, чтобы номерок взять, - бухтит салатовая куртка на ухо свой соседке с величественным куличом из волос на голове. – А потом еще и после обеда едь…
Кулич кивает.
- А я не могу понять, зачем брать номерок, если все равно платно будет… - размышляет почтенная дама на всю очередь, но чаще посматривает на кулич. Кулич продолжает кивать.
По левую руку от нее играет в телефон восьми-девятилетний рыжий мальчишка. Заходит его довольный всем от только что принятых пятидесяти-ста грамм папаша. – А это все в девятый кабинет? – оголяет он отсутствие двух передних зубов очереди.
Все молчат.
- Ну, хорошо, - кланяется папаша и усаживается рядом с сыном. – Подождем-с.
- Ну, неужели нельзя еще пару кабинетов открыть. Врачей-то много. Очередь вона какая! – вспыхивает бабулька с мятыми, но подведенными губами.
- Да, Миш. Не, еще не пришел. Ты это, передай… - отвечает по телефону увесистый мужчина и отходит в сторону.
- Пф! Да кто захочет пойти врачом, если у них зарплата девять рублей, - заключает в ответ бабульке поддатый папаша.
- Ну-ну! Как же! Девять рублей! – выкрикивает ему дама, рядом с ней очки на мужике дергаются от неожиданности. – Ещё бы! – и снова посматривает на женщину с куличом. Кулич спокойно кивает.
- Девять! – настаивает папаша.
- А вы что, врач?! – язвит дама. Смотрит на Кулич - Кулич на секунду улыбается.
- Ну! Гинеколог! - оценивающе, зашла ли шутка, оглядывает толпу папочка.
- Есссс! Получилось! – вскидывает кулак вверх рыжий мальчишка. – Пап, смотри! – тычет он телефон отцу в глаза. Папаша смотрит.
- Мама, больно не будет? – чуть не плачет малышка.
- Нет, дорогая, больно не будет! – гладит ее по голове мама.
- Кто на бородавки, проходите! Руки, ноги! – выкрикивает медсестра из полуоткрытой двери.
- А что, на бородавки как-то особенно? – не поняла салатовая куртка.
В кабинет заходит женщина с ребенком. Все в замешательстве переглядываются.
- Миш, да, я еще чего забыл сказать… - опять отходит в сторону большой мужчина.
- Да, наша мама говорила, что здесь на бородавки своя очередь. Отдельная, – сильно выпучил глаза папаша – вспомнил, видать.
- Отдельно? – переспрашивает бабулька, губы ее ненадолго распрямляются. – У меня папиллома. Это тоже, считай, бородавка.
- И вам не нужна консультация?! – протягивает дама. Что-то подозревает. Смотрит на Кулич. Кулич тоже что-то подозревает.
- И я приехала бородавку…. – подхватывает салатовая.
- И у меня, - поддакивает мужчина в очках. – Но у меня номерок.
- Молодой человек! – кричит почтенная увесистому. – А вы на бородавки?
Тот кивает.
Заходит аккуратная маленькая женщина с размером ноги как у ребенка.
- А! Вот! Мам, расскажи! Тут на бородавки отдельно? – кричит ей папа рыжего.
Мама подтверждает и вызывает махом руки папу к ней в коридор. Папаша напрягается, но выходит.
- Девушка, а вы на бородавки? – вспоминает про меня салатовая.
Но мне не на бородавки.
- Тогда я следующая, получается, - прокручивает в голове бабулька. – У меня папиллома, считай, бородавка! - и, сжав и без того губки-бантики еще туже, начинает медленно продвигаться к двери кабинета.
- А я за вами! – выкрикивает довольная салатовая куртка. Конец близок.
- Ты говорила, больно не будет, мамочка! – вытирая слезы, выходит из кабинета малышка.
- Потерпи, дорогая, - гладит ее по голове женщина.
- Ты что, охренел в девять утра уже?! – раздает люлей мама папаше в соседнем коридоре.
Бабулька отрывает известные места от стула у двери и задерживает дыхание. Низкий старт.
Медсестра не торопится. Все смотрят на дверь. Врач вызывает по номерку. В кабинет заходят большие очки. Бабулька не теряет надежды и не садится.
- Кито слиедущий в девятий? – в коридоре показался армянин.
- Следующий? Да тут все в девятый! – возмущается болоньевая курточка. – Какой у вас номерок? – наверное, забыла, что она и сама без номерка.
- Вам что надо, мужчина? – спокойно, с достоинством спрашивает дама. – Бородавку или еще чего?
Дверь в кабинет открывается: «Кто на бородавки? Руки-ноги». Медсестра не успела полностью открыть дверь, как там уже была бабулька.
- Бородавки… - протягивает с акцентом армянин.
- Сейчас бородавки, а вы подождите все-таки врача… - выталкивает медсестра бабульку наружу. По сильно сжатым губам понятно – не получилось. Пришлось вернуться на прежнее место. Салатовая тоже расстроилась.
- Если бородавки, - поясняет дама армянину. – То это одна очередь. Если к врачу на консультацию – другая.
Кулич многозначительно кивает.
- Кито бородавки? – оглядел коридор армянин.
И я, и мы, и я – посыпалось в ответ.
- А кито перед мной?
Все начали переглядываться. «А вы тоже на бородавки?». «Кто перед вами был?». «Нет, мальчик позже пришел». «А у меня номерок, извините». «Вы тогда за женщиной в салатовой куртке были». «Я отошел ненадолго».
Я прерываю этот гомон: - Извините за нескромный вопрос, а кто тогда НЕ на бородавки?
Тут коридор залило новой волной «А что, а где, а перед, а после», в которой время от времени слышалось «бородавки».
Дверь открылась. Очередь умолкла. Из кабинета вышли очки, следующая по номерку – я.
Зашла и оказалась в другом мире. Три секунды назад шумело, несло волной всеобщего негодования, выяснения отношений, бородавок, номерков, а тут вдруг – тихо и только двое.
Удалять – заключает дерматолог. Больно не будет, рубца не останется. И меня укладывают на кушетку, вводят Лидокаин. Жду, пока подействует обезболивающее, и думаю.
Вот так стоим мы вечно в какой-то очереди, каждый в своей. Кто-то на консультацию, кто-то на бородавки. Кому-то с нами в одну очередь, кому-то в другую. Кто-то обходит тебя раньше, пролезает в кабинет не по номерку. Кто-то будет вечно последним, хоть и пришел к восьми. Всем нам куда-то зачем-то надо стоять в очереди. На кассе в продуктовом и мебельном, в налоговой и на почте, в управдоме, в детский сад, на работе за нужной должностью, в пустой квартире за желаемым браком, в спортивном зале перед сдачей прыжков через коня, «Вы пятый в очереди» - говорит нам в ухо робот из такси, «абонент разговаривает по другой линии» - когда нужно дозвониться до нужного.
И вот мы тут для чего-то собрались. В одной очереди. Разные. От стояния гудят ноги. От сидения – прочие места. То за себя приходится постоять – во всех смыслах, то за того, кто отошел в туалет. Стоишь ты и ждешь своей очереди. Частной. Может быть, тебе не хотелось бы стоять именно в этой очереди, но у бородавок, извините, как выясняется, она своя. А бородавки, как известно, не спрашивают. И ждешь ты у кабинета лучшего исхода. Тебе обещали, что будет не больно. И что не останется рубца. И бывает, тебе всего лишь удалят бородавку, совершенно ненужную и очень быстро. А бывает, что у тебя будут вырезать родинку. Это ту, с которой ты делил подушку, например, очень много лет.
- Потерпи, потерпи, - успокаивала ноющую меня доктор.
Мне выжигали родинку на лице. Ту самую, с которой я дни и ночи. Ту самую, которая про изюминку и самость. Ту самую, про которую моя первая школьная любовь говорил: «Ты похожа на Шарлиз Терон, но только лучше. У Шарлиз нет такой родинки на щеке». Ха-ха. Это, конечно, ложь, но приятно. Но она - та самая, без которой у меня не только дыра под глазом первое время, но еще и долгое время - я не я. А может быть и насовсем.
Процедура длилась ровно три минуты. Эти три минуты разделили мою жизнь на две части как минимум – двадцать восемь лет - с ней, все последующие – без. За три минуты очень спокойно меня лишили части моей самости и не задумались об этом. За три минуты я пожалела об этом миллион двести четыре раза.
Замазали марганцовкой, не загорать, в баню не ходить, не чесать, и пошла домой. Выхожу из кабинета – шумный когда-то коридор умолк и уставился на черную дыру в моей щеке. Я стеснительно улыбаюсь и протискиваюсь к выходу.
- Ууу, - протягивает , обращаясь к своему рыжику, папаша. – У тёти все серьезно…
Сажусь в машину и размышляю – прекрасно, что попала сегодня в такую очередь. Мне такие очереди жизненно необходимы. Как и пинки под мягкое - к переменам. А вот с рубцами мы будем после этого или нет, зависит только нас. В солярий не ходить, мазать нужными кремами, следить за пигментацией, наплевать на… и идти дальше.