Это был вторник, 28 января 1997 года. Галина, приехав в Витебск рано утром, не застала дочь в палате. Соседки сказали, что она в реанимации. В состоянии, близком к шоковому, женщина обратилась к врачу-реаниматологу:
- Как Оля?
- В тяжелом состоянии.
- Какие могут быть последствия?
- Вы о чем?! Нам бы ее спасти.
Через два часа, когда Галина со старшим сыном поднялись на этаж и снова позвали реаниматолога, вдруг распахнулась дверь и навстречу вышли человек десять в белых халатах, наверное, все отделение. Ватным голосом, потому что слова застревали в горле, спросила:
- Как Оля моя?
- Умерла.
Медленно, словно во сне, Галина опустилась перед всеми на колени:
- Скажите, что это неправда!!!
- Мы бы так хотели этого... Думаете, нам легко вывозить 17-летних из реанимации в морг?..
Матери хотелось исчезнуть, провалиться в ту же секунду сквозь землю, умереть самой, но в оцепенении, каким-то боковым зрением увидела, как бьется головой о стену взрослый сын, Олин брат...
ххх
Оля хорошо сдала свою первую сессию в колледже. На каникулах поехала к бабушке, но та к приезду внучки убралась по дому сама, и девушка в основном лежала на печке – побаливал левый бок со спины, под лопаткой. Думали, где-то продуло.
Потом было Крещение. Оля по просьбе подружки пошла в церковь за водой и позвала с собой Галину. Еле отстояла службу, так болел бок. Теплая ванна дома не помогла. Оля, хотя и не любила ходить по врачам, сказала:
- В понедельник пойдем в поликлинику.
Как и предполагала, начались хождения по кабинетам – отправляли от одного специалиста к другому. Роковой круг замкнулся на заведующей поликлиникой, которая была невропатологом и подругой матери.
Врача ничего не насторожило в состоянии пациентки, предположила наружное воспаление мышц и назначила лечение, которое потом, в судебных материалах, назовут неадекватным тяжести заболевания. Антибактериальная терапия была недостаточной, а назначенные физиопроцедуры вообще были противопоказаны...
Оле становилось хуже. На следующий день отец девушки, занимавший пост председателя райсовета депутатов, встретил в райисполкоме начмеда больницы и подругу жены, лечащего врача. Возмутился, что ребенка не послушали, не дали направление на анализы и флюорографию.
Назавтра Олю пригласила начмед. И тоже не обнаружила ничего подозрительного в легких и сердце. Рентгеновский снимок, на котором настаивала мать, делать не советовали – лишняя лучевая нагрузка, потому что рентгенаппарат в больнице был старый. А флюорографию, дескать, Оля делала полтора месяца назад. Единственное, по настоянию родителей был сделан анализ крови.
Невропатолог, засидевшись допоздна над бумагами, сама зашла в лабораторию посмотреть результат анализа. Захлопнув журнал, позвонила Галине:
- Мамочка, можешь быть спокойна – анализы хорошие.
- Но Оле очень больно!
- Просто она у тебя такая не терпеливая.
Позже выяснится, что врач допустила роковую оплошность, перепутав лейкоциты, которые были почти в 4 раза выше нормы, с лимфоцитами. А на палочко-ядерные нейтрофилы, которые превышали норму почти в 10 раз, вообще не обратила внимания, как и на формулу крови.
Между тем, ярко выраженный лейкоцитоз с палочко-ядерным сдвигом свидетельствовал не просто о воспалении – о тяжелой бактериальной инфекции, бактериальной пневмонии. Оле требовалась немедленная госпитализация. Повторный анализ крови. Снимок. И все с пометкой «срочно!». Тем более, что болела спина, то есть в воспалительный процесс наверняка была вовлечена плевра. Увы...
Галина металась от дочери к врачу, уверявшей, что в ее состоянии ничего страшного. В субботу был рабочий день. Опять пришли на прием к подруге, невропатологу. Девушку послушал заведующий реанимационным отделением. И тоже ничего не обнаружил! Дополнительного обследования и лечения назначено не было.
На анализ крови никто не обратил внимания вообще. Хотя выраженный лейкоцитоз, как потом было написано в материалах судебного дела, не вписывался в картину мышечного воспаления, которое лечили у Оли.
Картина для районных медиков была неясной, поэтому в понедельник девушку решили отправить в областной диагностический центр. Однако еще в воскресенье мать вызвала для Оли «скорую». От госпитализации их отговорили из-за ... эпидемии гриппа.
Всю ночь Галина просидела возле дочери. Она то просила погладить ее, чтобы унять боль, то убрать руку, потому что тяжело было дышать. В понедельник не везло с самого начала – сломалась машина, на которой надо было везти Олю в диагностический центр. И вот здесь-то, увидев состояние девушки, врач-невропатолог впервые поняла, насколько все серьезно. Отправив Олю с матерью в Витебск попуткой, сама поехала вслед за ней.
Речь уже шла не о диагностике – Оле было совсем плохо, поэтому ее повезли в областную больницу. К сожалению, и здесь врачи допустили халатность, доверившись коллеге из районной больницы, и, как сказано в судебных материалах, недооценили тяжести заболевания, поместив больную в неврологическое отделение.
Нужных лекарств в областной больнице не оказалось, и Галина вернулась домой, чтобы попросить их у коллег (она работала фельдшером-лаборантом в санстанции). Около 8 вечера встретила знакомую лаборантку из поликлиники.
- Как Оля? – поинтересовалась та.
- Ты уже знаешь, что мы отвезли ее в Витебск?! – удивилась мать.
- Нет. Но у нее были очень плохие анализы. Я сама их делала. Живой гной в крови.
Вслед за матерью правду узнала ее подруга, врач. Глубоким вечером побежала в поликлинику, а потом рыдала в трубку:
- Я перепутала анализ... Но это же не нарочно!
Утром Галина сама раскрыла в лаборатории журнал. Как молнией озарило воспоминание: 28 лет назад на госэкзамене в Минском медучилище ей попался вопрос «Картина крови при крупозной пневмонии». Те же лейкоциты, те же палочко-ядерные нейтрофилы...
Оля была уже в реанимации.
Вскрытие показало, что причиной смерти стал сепсис, развившийся на фоне вирусно-бактериальной пневмонии.
В начале февраля было возбуждено уголовное дело о халатности врача, которое позже трансформировалось в уголовное дело в отношении медработников, допустивших лечебно-диагностические ошибки при оказании Оле медицинской помощи.
Оно было прекращено «за отсутствием состава преступления». Правда, по результатам служебного разбирательства медики понесли наказание. Та же подруга Галины получила строгий выговор и была понижена в должности.
Через год прокуратура республики отменила постановление о прекращении данного уголовного дела. Дополнительно была назначена судебно-медицинская экспертиза. В заключении поименно были названы 15 врачей из райцентра и Витебска, которые осматривали Олю с момента обращения и до смерти.
Против каждой фамилии стояли сплошные «НЕ» («НЕ полностью обследовала», «НЕправильно трактовала», «НЕдооценил тяжести состояния» и т.д.). Только два анестезиолога провели реанимационные мероприятия, что называется, без сучка и задоринки. Но было поздно.
Самое печальное, что по результатам заключения уголовное дело снова было прекращено. Почему? А потому, что ошибки одних врачей усугубляли ошибки других, выделить из их совокупности (цитирую) «одну ошибку и связать с ней наступление неблагоприятного исхода не представляется возможным».
А Галина в это время училась жить без дочери. Первые шесть недель ходила к ней день в день, а это 6 километров туда и обратно. Чтобы прижаться к холмику, который всегда был кем-то расчищен от снега, на который чужие люди несли цветы. «Моя Голгофа» – билась в голове мысль на заснеженном пути к могиле...
В память об Оле в ее родной школе в тот год был отменен традиционный вечер встречи выпускников. Подружки во главе с классным руководителем пришли к ней – с роскошными розами.
Памяти Оли друзья посвятили шесть стихотворений и поэму. И это не было случайностью. Девушка писала очень неплохие стихи. За два года до смерти стала лауреатом областного конкурса среди юных поэтов, и в первом сборнике были помещены ее стихи и фотография.
Месяца за полтора до смерти в родной школе состоялась презентация сборника, и Оля, счастливая, одухотворенная, читала стихи друзьям. Не в силах смириться с потерей, ее учитель потом написал: «Все не верю – тебя не стало...». А совершенно чужой человек, следователь, адресовал ей строки, впоследствии выбитые на черном граните памятника:
Под закат января и в морозы
На снегу замерзают цветы...
ххх
27-й год Галина живет без своей доченьки. И с ней, как ни странно это звучит. По ее инициативе в райцентре прошел творческий вечер ушедших поэтов, одна из страничек которого была посвящена Оле. Подготовила сборник Олиных стихов, правда, пока самодельный, но надеется его издать. Объединила матерей, потерявших детей.
А главное, Галина тоже стала писать стихи. Слова начали складываться в строчки, когда шла «тропой печали», от кладбища к дому. И вот уже в районной библиотеке напечатаны несколько ее поэтических сборников. Конечно же, большинство стихов посвящены дочке. В них все: и боль, и печаль, и душевная мука. И признание: «Тоскуя о тебе, слабее я не стала».
Это правда, Оля научила маму быть сильной. И сегодня, на Радуницу, она, как обычно, зажжет поминальную свечу и уже без слез скажет: «Здравствуй, Оленька моя!..».