Настоятель храма святителя Николая Мирликийского на Трех Горах, руководитель Управления по работе с общественными организациями Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ о. Дмитрий сказал по «России-24» потрясающую фразу «Молодёжь у нас замечательная… Пустая только. Поскольку идеи нет». Приговор в форме похвальбы!
В Госдуме спикер Вячеслав Володин призвал увольняться (или увольнять, если они сами не хотят уйти) преподавателей вузов, заведующих кафедрами, деканов и т.д., которые занимают антивоенную позицию и "пропагандируют интересы других государств". Во время парламентских слушаний на тему реформирования высшего образования глава партии "Справедливая Россия – За правду" Сергей Миронов сообщил, что на журфаке МГУ преподаватели рассказывают о фейках, приводя в пример материалы государственных СМИ, например, "России 24". По мнению Миронова, такие педагоги ведут антигосударственную деятельность в интересах "врагов" России. Также Миронова возмутило, что среди журналистов, признанных иноагентами, много выпускников журфака московского университета.
Во как воспитывают кадры, а им зарплату подняли в 2,5 раза больше, чем в среднем по стране у преподавателей – до 136 000 рублей! И пока никто из МГУ под баннером «Нет войне!» - не торопится уходить.
А я вот сегодня подумал: ведь МГУ, похоже, всегда был рассадником антидержавного духа. Прочитал в паблике критика Виктории Шохиной об их учёбе с Татьяной Бек в МГУ на журфаке. Татьяна – дочка известного писателя, автора романа «Волоколамское шоссе» - Александра Бека, обласканного властью и благами писателя. Например, в 1966 году Александр Бек, в составе группы писателей, выехал в ФРГ. С собой он взял жену и пустые чемоданы. В Кёльне писатель получил 2000 марок гонорара и заполнил чемоданы шмотками. Обратно ехали через Прагу. Ночевать нужно было на окраине города, а Беку с женой хотелось не спеша посмотреть город. не покидая центра. На карманные расходы писателям выдали по 100 чешских крон. Семья Беков скинулось с еще одной парой и сняли двухкомнатный люкс в центре города. Перед завтраком нашего писателя пригласили к портье. Тот с извинениями вернул 400 крон. Оказалось - Александр Бек - почётный гражданин столицы, поэтому проживание в отеле бесплатное! Вот как уважали советских писателей-фронтовиков – невозможно поверить…
РАЗЛОМ
Мы учились С Таней Бек в одно и то же время. Только я – в Литературном институте, где восстановился после армии в 1967 году, но пришлось учиться на заочном. Правда, мы, москвичи, ходили на вечерние занятия, после работы, отрывая время от молодых загулов и на творческих семинарах общались по вторникам. Закончил Лит тоже в 1972 году. Читаю – и как будто речь не обо мне, не о моих друзьях по поколению – ярких поэтах Стасе Золотцеве и Тане Ребровой, например. Даже близко подобного не было, как пишет Шохина: «Такое время на дворе — в моде всё несоветское. У нас в большом почете декаданс и чернуха. «Мелкий бес» Сологуба с упоительным эпиграфом: «Я сжечь ее хотел, колдунью злую». Стихи Гиппиус и Фофанова, Лохвицкой и Северянина. Наш кумир — Юрий Витальевич Мамлеев. Его жутенькие рассказики передаются изустно».
Ну, ни единого понятного штриха, ни единого общего имени кумира – например, Гиппиус просто была противна - из-за отношения к любимому Блоку, о Мамлееве гораздо позже услышал от критика Бондаренко – рассказики отвратили ещё до того, как познакомился лично. Мы открывали после эстрадников тихую лирику, (Соколов – преподавал рядом, Рубцов учился чуть постарше), увлекались поголовно бардовской песней, сами пели, я жадно впитывал родник фольклора, частушки, открыл с помощью Ларисы Васильевой самородка Виктора Бокова. И мы читали книги запрещённые, но другие – «Колчан» Гумилева, «Окаянные дни» Бунина, труды Розанова, Бердяева («Женская душа России» - на ночь данная).
Но не в именах даже дело. У моих товарищей «в моде» было всё русское! Ведь это было время открытия подлинной России, наперекор тупому агитпропу. В первую зиму после армии я поехал по Золотому кольцу, только открытому, страшно привлекательному. Не лубочные ещё храмы Владимирщины под сероватым небом – потрясли. В гостинице «Нерль» глава большой еврейской семьи с красавицей невесткой в норке произнёс тост: «За открытие России! – мы, русские, такой красоты – и не знали». Клянусь так сказал, картавя! А летом был Псков, а потом Новгород. И белой ночью на берегу серебрящегося Ильменя, под красным Детинцем, я понял, что вот оно – МОЁ. И все силы я положу, чтобы именно это вместе с родным Замоскворечьем запечатлеть, воспеть в стихах и песнях. Сам себе сказал, без всякого пафоса.
Неужели взрастало два поколения в одном? Наверное, поэтому потом всё и развалилось. И до сих пор не срастается страшный разлом: две страны в одной, хоть и воюющей, где бывшие комсомольцы и члены КПСС драпируют, бл…, Мавзолей!