...он мне уже не нравился, давно не нравился с того самого момента, когда...
- ...ну, вы же сами понимаете, что с ними нам не тягаться, с этими со всеми, у которых хотя бы восьмерка есть, не говоря уже про тех, у которых девятки есть...
- И это все, что вы можете сделать? – в отчаянии смотрю на скачущие вперед миры, миры, которые мы никогда не догоним, - вот это все, что вы можете сделать? Семь-два-ноль-ноль?
- Премного сожалею...
Смотрю на него, никогда не глядящего в глаза, мне так и кажется, он чего-то недоговаривает, не люблю я таких, которые не глядят в глаза и не договаривают, что он скрывает, что он задумал, кто он вообще, я даже имени его не знаю, то ли дело раньше было, знакомятся, сразу имя называют, а тут как будто вообще чуть ли не дурным тоном стало имя спрашивать...
Отсюда с балкона видно миры, стремительно обгоняющие нас – миры с восьмерками и девятками, миры, скачущие во весь опор...
- Ну, это не ваша вина, - смягчаюсь, - в конце концов, нам достались не очень-то хорошие цифры, да и цифр-то всего две, семерка и двойка, а нули это так...
- Дело не в цифрах...
Смотрю на него, как на психа, а в чем же еще... или ты совсем того, тебя как вообще на работу взяли, математик ты наш хренов...
- ...не в цифрах... в одной-единственной цифре, которая стоит в начале...
- Ну не скажите... – снова смотрю на миры, - вон, семь-семь-три-два, они побыстрее нас будут...
Смотрю с балкона, отсюда с балкона видно миры, хороший балкон, побольше бы у нас таких – без дома, без всего, просто парящий высоко над городом, веревочная лестница трепещется по ветру...
.
....уже тогда...
...да, уже тогда он мне не понравился, не смотрящий в глаза, что уже говорить про сейчас...
- Что вы делали ночью?
Смотрю на него, брошенного передо мной на колени двумя стражниками, руки скручены за спиной.
- Что вы делали?
Легкая усмешка на бескровном лице:
- Вы видели.
Киваю. Я видел, как он подхватывал под уздечку цифру семь, вел по улице – осторожно, осторожно, чтобы не стучала копытами – пшла, пшла – подгонял, ставил после двойки, какого черта после двойки...
- Вы в курсе, что за диверсию против нашего мира...
Снова легкая усмешка:
- Не было никакой диверсии.
- Ну да, конечно... а это как объясните? Какого черта вы выставляли две тысячи семьсот?
- Я не выставлял две тысячи семьсот.
- Ну, я по-вашему слепой, что ли, не вижу, что ли, что вы... – многозначительно показываю на цифры.
- Позвольте мне доделать то, что я хотел... просто... позвольте.
Какого черта я ему позволяю, какого черта я смотрю, как он ведет под уздцы семрку, пшла, пшла, пощелкивает хлыстом, - а-аа-а-а-п! – семерка подпрыгивает позади двойки, пронзительно ржет, зависает в пустоте над городом – жду, когда она приземлится, не приземляется, парит и парит в пустоте, и как будто стала меньше размером, или мне это только кажется, или я уже не знаю, где кажется, а где на самом деле...