Что такое поэзия?

Обозреватель "The New York Times", автор пяти сборников стихов, эссе и критических статей Элиза Габберт пытается определить поэзию как форму пустоты:

"Однажды я услышала, как студент сказал, что поэзия — это язык, который «достаточно взаимосвязан». Мне нравится такое двусмысленное определение. Оно и полезно (в нем есть и предел согласованности и предел эстетический) и бесполезно ("достаточно" для чего или кого?). Это напоминает мне словарную статью для слова «детрит»: «это кусочки, которые остаются, когда что-то ломается, разваливается, разрушается и т. д.». Мне такое определение показалось искусственно расплывчатым, нехарактерно небрежным для словаря. Здесь заложен намек, что вы уже знаете, что такое детрит. Часть меня сопротивляется вопросу "что такое поэзия?", или сопротивляется ответу, так как вы уже знаете, что оно означает.

Но давайте все же ответим на него, начав с очевидного: если слова имеют рифму и размер, то это поэзия. Неслова с рифмой и размером, как в стихотворении Льюиса Кэрролла «Бармаглот», тоже являются поэзией. А так как слова в совокупности всегда в какой-то степени  зарифмованы и имеют какой-то ритм, что подчеркивается строками на странице, то любые слова, составленные в строки, есть поэзия. Очевидные вещи стоит проговаривать. Вирджиния Вульф писала об Э. М. Форстере: «Он говорит простые вещи, которые умные люди не проговаривают. По этой причине я считаю его лучшим из критиков. Внезапно может всплыть очевидная вещь, которую никто не замечает».

Много ли чего к этому еще можно добавить? Думаю, да. Думаю, поэзия что-то упускает. Все тексты, безусловно, что-то упускают — иначе они были бы бесконечны — но более всего что-то выпадает именно из стихотворения. Сам стих, увеличивая пустое пространство на странице, постоянно напоминает вам о том, что чего-то нет. Это отсутствие чего-то, это сверхнастоящее отсутствие приводит к тому, что стихотворение в прозе занимает меньше места, чем другие формы прозы; чем длиннее становятся такие стихи, тем меньше они кажутся стихами. Вот почему отрывки автоматически поэтичны: Стирание превращает прозу в стихи. Вот почему любой заманчиво зашифрованный или неуловимый текст — дорожный знак, инструкция по сборке — превращается в поэтический. Поэзия — это не просто красота языка, но красота в бессвязности, в сопротивлении здравому смыслу. Пустоты в поэзии замедляют читателя, заставляя его искать то, что невозможно найти. Случайная находка почти неизбежно разочаровывает, как будто кто-то не уделил достаточно внимания тексту. Это полезно: разочарование эротично.

«Что такое поэзия?» и «Что такое стихотворение?» - это два разных вопроса. Сколько стихов написала Эмили Дикинсон? Это зависит от того, как вы считаете. В «Письме во времени» ученый Марта Вернер пишет о так называемых основных письмах Дикинсон: «На самом фундаментальном, онтологическом уровне мы не знаем, что они из себя представляют». Возможно, мое любимое стихотворение Дикинсон, и не стихотворение вовсе, а странный стих в форме письма ее невестке, оканчивающийся красивейшими, необычными рифмами: «Будь Сью, пока/ я Эмили —/Будь следующей, кем/ ты когда-либо/ была, Бесконечностью». Являются ли «разрывы» действительно разрывами? Письмо написано на маленькой узкой карточке; слова доходят почти до края бумаги. Я также думаю о письмах Рильке, которые часто читаются как стихи. В 1925 году он писал своему польскому переводчику: «Мы пчелы Незримого. Мы буйно собираем видимый мед, чтобы хранить его в большом золотом улье Невидимого». В этих письмах-стихотворениях поэзия раскрывается как способ письма, способ мышления, даже способ бытия, а не как жанр. Стихотворение — не единственная единица поэзии; поэтическая строка сама по себе тоже является поэзией. Стихотворение — это сосуд; поэзия - жидкость.

Иногда меня с недоумением или с насмешкой спрашивают, не является ли то или иное стихотворение просто «разрезанной на строчки прозой»? Идея свободного стиха как «нарезанной» прозы исходит от Эзры Паунда. Марджори Перлофф цитирует ее в своем авторитетном эссе «Линейная ошибка», опубликованном в 1981 году. Эссе поощряет несколько подозрительное, даже параноидальное прочтение свободного стиха  как представителя фальшивой поэзии, так сказать прозы в костюме. По мнению Перлофф строка в этих суррогатных стихотворениях — «поверхностный прием», «трюк». Она удаляет все разрывы из стихотворения C.K. Williams, чтобы доказать, что строфа без преднамеренного возврата каретки — это просто абзац.

Я нахожу это сбивающим с толку — как будто измельчение прозы не дает никакого эффекта. На самом деле это имеет эффект, точно также как добавление в окно большего количества панелей меняет вид. Архитектор Кристофер Александер считал большие окна из зеркального стекла ошибкой, потому что «они отдаляют нас от обзора»: «Чем меньше окно и меньше панели, тем сильнее окна помогают соединить нас с тем, что находится на другой стороне. Это важный парадокс». Добавление разрывов в абзаце не всегда делает стихотворение интересным, но большинство поэтов так и не пишут. Они пишут в строке, в компании пустот. Это меняет способ вашего письма и, что более важно, то, как вы думаете, и даже то, как вы себя чувствуете, ваш образ жизни. Когда пишешь строчку, всегда есть осознание тайны, которая упущена. Вот почему, я полагаю, что стихи могут сбивать с толку. Пустое место на странице, отсутствие языка не дает никаких подсказок. Но оно ничего и не сообщает, точнее оно именно это и сообщает - ничего. Оно говорит пустоту, телеграфирует тайну.
Под «тайной» я не имею в виду метафору или маскировку. Поэзия не постигает и не дает постичь тайну, скрывая известное или переводя известное на другой, менее знакомый язык. Тайна незнания, неизвестность — как в “Departure” («Отбытии») Дженнифер Хуанг: «То, чего я не знаю, осталось/ В этом доме».

Что касается того, что может находиться на странице в качестве языка, который меняет форму пустоты, может быть что угодно. Одна из моих любимых книг, о которой никто не слышал, — “Survey Says!” («Опрос говорит!») Натана Остина. Это всего лишь список предположений участников «Семейной вражды», составленный в алфавитном порядке по второй букве. Это может выглядеть, например, так: “A bra. Abraham Lincoln. A building. Scaffolding. Scalpel. A car. A card game. A cat. A cat. Ice cream. Ice cream. Ice cream. Ice cream.” Мы видим ответы, но сами вопросы отсутствуют.

Поэзия словно гипнотизирует, найденные рифмы, ассонансы и анафоры совершают заклинания, колдовство; кажется, что поэзия дает подсознательный совет. Приготовьтесь! Вы должны изменить свою жизнь."

Телеграм-канал "Интриги книги"