Как часто мы осуждаем пьяниц, ненавидим бездомных, судим за то, что здоровы, а ленивы. Но не каждый знает, как прав преподобный Гавриил Ургебадзе, который заметил, что «Господь показывает чужую беду, чтобы умягчить наши сердца».
“Вот смотрим мы на убийцу, блудницу, валяющегося на земле и смеем думать о них плохо - продолжал в свое время святой эту тему. - Но сужать не смей по одной простой причине: "Бог отпустил его повод, уже не хранит его, а твой еще держит в руках. Но если ты и дальше будешь смотреть на них с презрением, считать себя себя лучше их, то Бог и твой повод отпустит. Но ты можешь тогда оказаться даже в худшем положении: впасть в тот же грех, с которым можешь и погибнуть”.
Так вот жил в 90 - е годы в Тбилиси, городе, где все друг у друга знали, один из таких Богооставленных, брошеных, забытых. Ночью он спал на картонке между гаражами, а если дождь, то оставался на ночлег на площадке, где утром бегали ребятишки, а по вечерам играли старики в шахматы
Его даже никто не гнал, не ругал. Наверно больше жалели, но до ругани опускаться никто не смел. А те женщины, что продавали дешевое “пойло”, старались продать ему спирт за те жалкие копейки, которые несчастному удавалось иногда насобирать милостынью.
История не нова. Слабохарактерный, любивший слегка выпить мужчина, превратился в отчаянного, безразличного ко всему бродягу от того, что в свое время не мог заступиться за себя, побороть пьянство. Ничего не смел предпринять когда жена привела того, кто "умел зарабатывать" и был изгнан даже из собственного дома.
Безобидный, тихий алкаш, смущающийся и стыдящийся самого себя, стал привычной частью городского пейзажа.
И вот однажды мне довелось проходить в том месте, где он коротал свою жалкую жизнь и нам пришлось даже встретиться взглядами. Но то, что я увидел в его глазах, не могло оставить меня равнодушным. В них было столько боли, что я не смог пройти мимо.
Видно было, как Георгий хотел высказать свою боль, поделиться бедой, стыдом, но не было с кем. И я тогда решил оставить все свои дела, купить того самого дешевого спирта и пошел говорить по душам.
Но тут скорее началась не беседа, а настоящая исповедь. Сильная, глубокая проникновенная... Рассказал он и о предательстве жены, и о брате убийце, которого ему пришлось покрывать, и о многом-многом другом. Даже о Боге не то, что не удивился, но даже обрадовался, когда я начал о нем разговор. Он даже было спросил: "А разве Он есть? Значит все уж не так и плохо…" И он продолжил мне каяться снова. Но я остановил его, сказав, что он не мне должен их поведать, у меня и своих полно, а священнике, богу рассказать, извиниться перед Христом.
- А Он что простит?
- А для чего Он по твоему приходил?
И он сказал одну важную вещь: "Так, значит, Он и взаправду есть. Знаешь что: я хочу, очень хочу пойти к Нему. Не обращай внимания, что от меня воняет, – я хочу поговорить с Ним".
Христос не удивился бы. Ему то не раз приходилось сталкиваться с теми, что пахнут далеко не "шанелью".
И тут, чтобы не упустить момент, я тут же позвонил своему знакомому батюшке и сказал, что Георгий хочет крестится. Батюшка обрадовался даже, велел прийти через пару дней, но только чтобы я проследил, во-первых, чтобы не пил, а во вторых хоть немного подумать, что именно он хочет сказать Богу.
За эти три дня его было не узнать. Какой-то торжественный, таинственный, окрыленный. Подходил он ко всем, кого знал и радовался, что "очень скоро идет к Богу - креститься!"
Старики жали ему руки, женщины удивлялись (мол бывают же такие чудеса), кто-то слезу пускал. Торговки видя, что клиент озабочен какими-то другими вещами, поражались, как-то твердой походкой непривычно удалялся куда-то.
Крещение прошло. На следующий день я решил проведать Георгия, но там, где он привычно сидел, я его не нашел. Только краем ухом слышал, как старички обсуждали, что-то живо за своим вековечным столом. Подозвали и меня.
"Георгий-то наш умер сегодня утром - прозвучало, как "обухом по голове". «Скорая» увезла. Как пришел вчера из храма, лег спать, а наутро умер".
Я стоял, как вкопанный. Вот это да. Вот это смерть. Вчера человек совершенно осознанно пришел к Господу. Христос простил ему все-все грехи – сегодня он, чистый, трезвый, в светлых ризах отправился к Нему. И кто я такой, кто, чтобы судить-рядить-осуждать Георгия: мол, беспутный слабый бомж-пьяница? Да если на меня упала бы, хоть малая доля тех испытаний, которые достались ему, во что бы я тогда превратился сам?