Внутри вагона было сухо и тепло, за окном электрички пролетающие мимо столбы отсчитывали километр за километром, колёса мерно выстукивали ритм, который не менялся со дня запуска первого поезда. Валентина Николаевна дремала, прислонившись к окну. Сумочка с классным журналом лежала рядом, под рукой.
Вагон чуть тряхнуло. Валентина проснулась, проверила сумку — да, всё здесь же. Поправив очки и причёску, она села ровнее. С тех пор, как она начала работать учительницей, она стала следить за собой. Мало ли, где её могут увидеть ученики?Нельзя допускать падения своего авторитета, эти школьники такие несносные...
Она закончила пединститут этим летом и с осени работала в школе № 187 учителем младших и средних классов. А с октября ей ещё и поручили 5Б. Ох уж этот несносный 5Б! Первые дни приходилось несладко, но потом — ничего, она привыкла.
Характер Валентины с детства был серьёзный и не терпел послаблений со стороны своей обладательницы. Ещё в пятом классе она твёрдо решила, что станет учителем и никем иначе. Прошло пять лет и, несмотря на уговоры родителей и удивлённые взгляды сверстников её желание сбылось. Жизнь вновь шла своим ходом. Мама уже не раз давала прозрачные намёки насчёт женихов, но Валентина предпочитала их не замечать. Мужчины? Да где они сейчас? Покажете хоть одного, настоящего?
Сейчас была вторая половина дня и она ехала домой к одному из своих учеников, Славе Громову. Или, как его называли сверстники, «Савке». Ехала она .чтобы серьёзно поговорить с его матерью, или же с обоими родителями. Дело было в том, что Савка в последние три недели был просто неузнаваем. Раньше — ничем не отличался от сотни таких же мальчишек, веснушчатых, светловолосых, с весёлым визгом бегающих по коридорам 187— ой школы и смирно умолкающих под стальным взглядом Валентины. А потом он стал настоящим школьным терористом.
«В моей практике такого не было» — вздохнула Виктория Владимировна позавчера в учительской. «Куда его родители смотрят?». «Вика!» — подал голос седой Алексей Степанович: «У вас он один, а у меня 32! Все они бушуют, возраст такой...». «Тут не в возрасте дело. — нервно перебила Валентина: Знаете, что вчера на моём устроил? Так я вам расскажу! Горшок с цветком поставил на дверь и шваброй закрепил! Еле поймала. Спрашиваю, кто сделал — он вышел, в глаза нагло уставился и признался. Так бы и оттрепала!»
«Сам признался? Интересно...» «Да что тут интересного? Был бы это один случай, так ведь нет! три дня назад...»
В перерывах между занятиями все разговоры в учительской были на темы того, кто у кого учудил. но эта Славина наглость переходила все пределы, и потому Валентина, заручившись советом коллег, решила посетить семейство Громовых лично.
До станции, где жил Слава, было ещё минут 15 пути, а пока что можно... стоп. Чьи это там вихры видны в конце вагона? Валентина встала, поправила костюм, и сделала строгое лицо.
— Громов!
Мальчишка на секунду замер от неожиданности. Потом окинул взглядом Валентину, севшую напротив, и вздохнул.
— Здравствуйте, Валентина Николаевна.
— А мы, значит, в одном поезде едем?
— Электричке.
— Что электричке?
— В одной электричке. Поезда зелёные.
— Громов!
Валентина рассердилась, и тут же одёрнула себя. Электричке, так электричке. Эти малыши весь мир воспринимают иначе. Что с них взять? Однако, нахмурилась опять.
— Громов! Ты что устроил вчера?
— А что я вчера?
— Зачем на шестикласников полез?
— А что они...
— «Что они». Запомни, Громов: драка — это не выход, а последнее дело. Так ещё говорил учёный Конфуций. Знаешь, кто такой Конфуций, Громов?
— Умный японец один.
— Китаец, Громов, китаец, живший в древности. А у древних мыслителей мы должны учиться, ты понял?
Слава шмыгнул, продолжая смотреть в окно.
— Кто тебе сегодня дал право срывать цветы из школьной клумбы? Ты их растил, Громов? Куда ты их дел?
— Там тюльпаны росли.
— И что?
— И всё.
— Ну, Громов... Подумал бы о родителях, об отце, о матери... Громов, знаешь, кто ты? Ты — школьный террорист, самый настоящий.
Слава вдруг внимательно оглядел Валентину с головы до ног и ухмыльнулся, как могут ухмыляться только мальчишки 12— ти лет.
— Вы много террористов видели, Валентина Николаевна?
— Не умничай, Громов! Вот поговорю я сегодня с твоей матерью, будем думать!
— Дело ваше... — и вздохнул, как могут вздыхать только мальчишки 12— ти лет. — Вы к нам домой пойдёте?
— Ну а куда ещё?
— Только зайдём по пути в одно место, мне там нужно...
— Зайдём, а потом сразу домой, мне нужно серъёзно побеседовать с твоей матерью.
— Да побеседуете, побеседуете. — отозвался Слава, вздохнув, и посмотрел в окно, на пелену бегущего за ним леса. — Но с отцом лучше не надо, ему не до того сейчас.
— Посмотрим, Громов. — сказала Валентина как можно более строже, чтобы он почувствовал неотвратимость грядущего наказания.
Остаток пути прошёл в молчании. Слава смотрел в окно, Валентина что— то искала в смоей сумочке. Это что— то никак не находилось. Вот и остановка.
— Выходим, Громов.
Выйдя, Слава пошёл не в сторону домов, а развернулся и пошёл в сторону перехода под железной дорогой. Валентина догнала его и пошла рядом.
— Далеко тебе идти до твоего места?
— Нет, рядом.
Выйдя из перехода, Слава свернул с дороги на тропинку, уходящую в лес. «Вот ведь сорванец несчастный» — подумала Валентина. — «В кусты ему надо небось, а у меня каблуки — по тропинкам бродить». Но тропа была хорошо утоптана и каблуки не проваливались.
— Громов, идём назад! Куда ты меня ведёшь?
— Валентина Николаевна, тут рядом, почти пришли. Потом сразу обратно.
Террорист. Она — выпускница педагогического института, вынуждена на каблуках и в костюме разгуливать по глухим лесам за собственным учеником. Видел бы её сейчас преподавательский состав...
Тропинка вышла к ухоженному лесному кладбищу. Ворота были раскрыты, Слава просто отворил их и пошёл по каменной дорожке. Валентина — а что оставалось? — за ним. Пройдя немного вглубь кладбища, неожиданно остановился. И свернул на тонкую тропинку, ведущую вглубь. Пройдя около пятидесяти метров, он вдруг остановился напротив совсем свежей могилы, деловито снял рюкзак, достал оттуда немного помятый, но всё ещё свежий букет тюльпанов. Помолчал, положил.
Валентина подошла поближе, пытаясь различить надпись на камне. «Громова Наталья Андреевна 02.08.1976 — 20.10.2011»...?
— Слава...
— Вы хотели поговорить с мамой? Только не расстраивайте её, прошу. И пожалуйста, не забирайте у неё цветы, это её любимые. Я вас там подожду, снаружи.
Топот сандалий ушёл, затихая, в сторону выхода. Немного помятые, но такие же свежие, как и три часа назад тюльпаны лежали на могильной плите, благоухая. С фотографии на нехитром гранитном памятнике на Валентину смотрела женщина с такими же зелёными глазами, как и у владельца утопавших сандалий.