Девять. Часть 7.

Они подошли к поваленному дереву, девушка села, её взгляд был устремлён в темноту.
- Маша я, - сказала она чуть слышно.
- Сав…
- Знаю, спрашивала про тебя, - перебила девушка.
- Как ты в телеге оказалась?
- Командир не говорил?
- Нет.
- Перед самой войной я к старикам приехала, это родители мамы. Потом суета, паника, не смогла обратно выехать. Когда немцы пришли, дед меня прятал, но видно выдал кто-то. Приехали эти, - девушка выругалась, - погреб разобрали, меня достали и в мешок.
- Хочешь, мы сходим к старикам, проведаем?
- Некого проведывать. Их на моих глазах убили. Дед вилы в руки взял, меня защищал, а бабушка их проклятьями осыпала.
Савелий ожидал слёз, но их не было.
- Сказала бы тогда, на дороге, мы бы с ними по-другому поступили, а то кусаться начала.
- А я знала кто вы?! Думала, хрен редьки не слаще!
- До войны, где жила?
- В Москве.
- Я думал там так не разговаривают!
- Как так?
- Ругаешься. «Хрен редьки».
- А, это. Родители - врачи, чуть ли не сутками в больнице людей спасали. Я, можно сказать, во дворе выросла, а там свои законы и лексика.
Что такое «лексика» Савелий не знал, а вот про дворовые законы сам мог рассказать.
- А ты откуда? – спросила Маша.
- Я из Одессы.
- Жемчужина у моря? Слышала.
«Слышала она! За Одессу можно всю жизнь рассказывать!» - вскипел Савелий, но промолчал.

Прошло два дня, в гости к Савелию зашёл Айваз. Судя по его лицу, он знал большой секрет и хотел рассказать его товарищу. Дождавшись, когда мама Савелия отвернётся, Айваз сунул ему в руку бумажку и показал глазами в сторону дома девочки. Если бы Савелий умел летать, то он кружил бы под потолком квартиры, как залетевшая в открытое окно, ласточка. С трудом дождавшись, когда Айваз уйдёт, а мама займётся чем-то на кухне, Савелий развернул листок. Ровным почерком на нём было написано: «Здравствуй. Как твоя нога? Когда сможешь выйти на улицу?». Чуть ниже этих слов стояла подпись: «Аня». С правописанием у Савелия было плохо, он решил не писать ответ, а сам всё сказать. После обеда, когда мама ушла на рынок, Савелий крикнул в окно Айвазу:
- Найди большие ножницы и заходи ко мне.
Айваз выполнил просьбу, принёс тяжёлые ножницы с широкими лезвиями. Кряхтя и сопя, ребята разрезали гипс, Савелий вынул из него ногу. Пройдясь по дому, понял, что бегать пока не сможет, а вот ходить, пусть и прихрамывая, может. Обувшись, он вышел на оживлённую улицу. Ждать пришлось недолго, девочка, помахав рукой, направилась к нему.

Шли дни, недели, месяцы. Савелий уходил на задания, Маша встречала. Пересуды про их отношения давно закончились, вновь прибывшие в отряд считали их мужем и женой. Однажды нужно было идти в одну из деревень, Савелий знал, что неподалёку хутор, где жили старики Маши.
- Может чего из их дома принести. Вещи твои, например.
- Незачем, вещей хватает. Ты вот что, Сава. За притолокой входной двери ниша есть, когда немцы пришли, я туда икону спрятала. Она очень старая, её мама дедушке с бабушкой передала. Принеси её.
- Принесу.
- Только смотри, чтобы тебя вместо неё не принесли!
Савелию показалось, что Маша шутит, но глаза у девушки были серьёзными. Выполнив основную задачу, Савелий повёл группу на хутор. Бойцы не знали, куда и зачем идут, они верили своему командиру. Весь день партизаны вели за хутором наблюдение. Оказалось, что в доме Машиных стариков живёт немецкий офицер – это усложняло задачу, наверняка и часовой возле дома есть. Дождавшись ночи, Савелий поднялся. Готовясь идти, снял с ремня немецкий штык-нож, с которым никогда не расставался.
- Дай свой, - попросил он одного из партизан, ничего не понимая, тот протянул нож в ножнах.
- Ты чего это, один пойдёшь? – спросил Потап, не дождавшись приказа кому-либо готовиться.
- Один.
- Где это видано, чтобы командир один к врагу ходил! – возмутился он.
- Вот и посмотришь.
Сунув «Вальтер» в правый карман полушубка, а гранату в левый, Савелий вышел из леса.

Они встречались каждый день, между работой Савелия на овощебазе и в школе гимнастов. Как-то Аня его спросила:
- Ты же ещё в школе должен учиться, почему я там тебя не вижу?
Савелий хотел что-то соврать, но решил сказать правду:
- Плохо у меня было с учёбой, да и не надо оно мне. Я умею читать, писать, считать. Мало?
- А кем ты хочешь стать, когда вырастешь?
Савелий не знал ответа на этот вопрос, вместо ответа он заговорил на другую тему. Савелий с Аней всегда прогуливались от парка до перекрёстка, это была территория его двора. Идя рядом с девочкой, он чувствовал на себе завистливые взгляды ребят, а ещё ему очень хотелось провести рукой по Аниным волосам. Однажды Аня предложила сходить на пруд, покормить уток. Это было опасно, пруд был под Арменом, старшим соседского двора, но как объяснить это девочке? Савелий согласился. Он специально перевёл свою подругу через улицу, чтобы быть подальше от подворотни соседского двора. Проходя мимо неё, он увидел Армена, тот пристально за ними наблюдал. «Хоть бы не подошёл задираться, мне одному с ним не справиться!» - подумал Савелий. Вопреки опасениям Савелия,их с Аней прогулка на пруд прошла благополучно. Вечером Айваз передал ему новость: «Армен разрешил Савелию ходить на пруд».

Возле дома было тихо, лишь ветер раскачивал калитку в сад. Савелий заглянул за угол, там был вход в ограду. Часовой, пытаясь согреться на холодном ветру, пританцовывал. «Что б вы все насмерть околели!» - пожелал Савелий. Дождавшись, когда немецкий солдат повернётся к нему спиной, Савелий сделал рывок и вонзил ему в спину нож. Заглянув в ограду, партизан убедился, что там никого нет. Втащив мёртвого немца, Савелий выглянул на улицу – никого. Стараясь идти тихо, Савелий прокрался к двери в дом, прислушался. Громкий храп говорил о том, что «постоялец» спит. Дверь даже не скрипнула, следил старик за порядком, Савелий зашёл внутрь. У дальней стены стояла кровать, на ней лежал человек. Посмотрев по сторонам, Савелий больше никого не увидел. Подняв руку, он стал искать нишу, его пальцы на что-то наткнулись. Уже собираясь взять то, что искал, Савелий на мгновение задумался. Опустив руку, он достал нож. Немец дёргался недолго. Забрав маленькую икону, завёрнутую в тряпицу, Савелий ушёл.

Наступил ноябрь. В середине месяца Савелий заболел, его свалила неведомая хворь. Мама не отходила от сына ни днём, ни ночью. Когда ему становилось легче, она рассказывала, что в бреду он повторял имя «Аня». Попросила рассказать о девочке, Савелий выполнил её просьбу, мама загадочно улыбнулась. На девятый день болезни, Савелий смог сесть на кровати. Кружилась голова, руки и ноги почти не слушались, но чувствовалось, что болезнь отступает. Вечером мама разрешила Айвазу навестить Савелия.
- Ты чего раньше не приходил, я весь извёлся?!
- Я приходил, мама твоя не пускала, думали заразный ты. Вот! – мальчик положил перед Савелием сложенные листки, их было ровно девять.
- Читай.
Айваз был польщён доверием товарища, но пожал плечами:
- Я не умею.
Савелий застонал от беспомощности, в комнату вошла мама:
- Что случилось?
Савелий указал глазами на бумажки:
- Прочитай, пожалуйста.
Включив свет, мама прочитала сыну долгожданные записки от девочки. Это были настоящие письма. В них девочка рассказывала о своей учёбе, о том какие книги читает. А ещё она написала, что её мама Савелию доверяет, несмотря на россказни местных сплетниц. Во время чтения у мамы Савелия несколько раз появлялись слёзы, она старалась их незаметно убрать. На следующий день у Савелия случился кризис. Он ничего не слышал и не видел, в себя приходил редко, открыв глаза, оглядывал комнату, как будто не понимал, где находится. Так было пять дней. Однажды утром он открыл глаза и почувствовал запах с кухни. С трудом получилось позвать маму, та тут же прибежала, её опухшие глаза говорили о том, что она много плакала. Вот и сейчас она утирала слёзы, гладя сына по голове. Вечером она сама позвала Айваза, тот был не весел.
- Утром грузовик приехал, военные погрузили в него вещи, - рассказывал он, не поднимая глаз от пола.
- А, Аня?
- Вот, это тебе, - мальчик протянул листок бумаги.
Дрожащими руками Савелий развернул заветное письмо. Аня писала, что её отца переводят в Ленинград, она, из-за возраста, не может остаться здесь одна. В своём письме девочка прощалась с Савелием, обещая помнить его всегда. Всю ночь Савелий плакал, это было в первый раз, насколько он мог помнить. Савелий никогда не узнает, что девочка Аня с золотыми волосами, которые сводили его с ума, погибнет в блокадном Ленинграде.

Продолжение следует.