Прежде чем начать рассказ о следующей серии крейсеров, я хочу отметить один прелюбопытный факт. Известный историк флота Рафаил Михайлович Мельников, рассказывая о Балтийском заводе как бы вскользь замечает:
«Успех работы М. И. Кази в значительной мере объяснялся предоставленной ему самостоятельностью (ни правление общества, ни созданная в 1885 г. ликвидационная комиссия в дела завода не вмешивались) и сохранившимися, несмотря на фактическую принадлежность Морскому министерству (оно владело 84 % акций общества), частнохозяйственными принципами организации и деятельности завода».
Ликвидационная комиссия? Зачем?
Оказалось все достаточно интересно. Мы отлично помним, что в 1877 году собственниками завода были англичане, и вот тут, как раз в 1885 году случился конфликт с Великобританией. И, вот именно в этот период Российская Империя нежно взяла завод за… (акции). С другой стороны, предприятие строило боевые корабли, весьма нужные империи. Возникла патовая ситуация.
Потом внешнеполитическая ситуация нормализовалась, и ликвидационная комиссия приостановила свою работу. Тем не менее, акции предприятия понемногу начали «перетекать» в «правильные руки» нужных людей. А, потом, начиная с 1893 года Морское ведомство, действительно выкупило 84% акций (остальные находились в руках частных акционеров).
Англичанам просто «сделали предложение, от которого нельзя было отказаться». И севастопольца М.И.Кази сменил николаевец Ксаверий Ксаверьевич Ратник (строитель Чесмы и Синопа). При этом, заводу сохранили свободу закупок, не переводя его на казенные поставки.
Но на момент начала строительства завод еще пока оставался под прежним управлением. Ибо начало работ по новому крейсеру датируется 1890 годом.
Мы уже говорили о том, что продолжающая традиции парусного флота практика броненосного судостроения XIX в. была связана с весьма незначительным объемом технической документации. Теоретический чертеж, конструктивный мидель-шпангоут, спецификация по корпусу, до десятка чертежей общего расположения — такой состав проекта был обычным в начале постройки корабля. Все остальное разрабатывалось заводом-строителем на основании этих материалов уже в процессе постройки на стапеле.
Но даже такой «проект» (а, по сути, техническое задание) нового крейсера к моменту его закладки оказался не готов. Но «звезды» (т.е. высокопоставленные особы) сошлись так, что 19 мая 1890 года был заложен «большой крейсер фрегатского ранга».
Как доносил в МТК наблюдающий инженер Н. В. Долгоруков, закладка состоялась в 12 ч 30 мин в присутствии государя императора Александра Александровича, государыни императрицы Марии Федоровны (матери будущего царя Николая И), королевы эллинов Ольги Константиновны (дочери прежнего генерал-адмирала великого князя Константина Николаевича — сына Николая I) и генерал-адмирала великого князя Алексея Александровича.
Корабль заложили, и… наступила тишина. Проект оказался достаточно спорным, и разработка документации шла медленно. Длина броненосного крейсера была больше, чем длина строившихся тогда броненосцев. Так, к примеру. Длина броненосца типа «Бородино» составляла около 120 метров, а, длина заложенного крейсера составляла почти 130 метров. Но по поводу этого проекта достаточно долго шли споры.
Непривычной и наверное, предопределившей оригинальность проекта была и сама инициатива его разработки Балтийским заводом без получения технического задания от Морского технического комитета (МТК). Санкцию на разработку проекта дал управляющий Морским министерством вице-адмирал Н.М. Чихачев. Ему 14 июня 1888 г. и был представлен проект, разработанный корабельным инженером, старшим помощником судостроителя Н.Е. Родионовым.
Н.А. Субботин решительно возражал против чрезмерных отношения длины к ширине (6,88) и длины корпуса (128 м по КВ Л и 131 м-полной), приближавшейся к длинам принятых, очевидно, за образец новейших океанских пароходов (до 165 м).
Он указывал: “Как не желать построить броненосный крейсер, подобный этим пароходам, обладающим быстроходностью на волнении…” Но, при этом, доказывал Н.А. Субботин все державы, придерживаются более скромных отношений длины к ширине (6,3-6,7), и только французы, да и то лишь для бронепалубных крейсеров, увеличили эту величину до 7,68, а у 4000-тонного “Алжира” до 8,3. Крейсера с бортовой броней были и вовсе коротышками: французский (правда, старый) “Дюкушель” – 4,66, английские “Галатея” и “Австралия” – 5,3.
Вот тут и видно, делал вывод Н.А. Субботин, “с какой осторожностью ведется дело созидания быстроходных военных крейсеров в Англии”, где не поддаются экстремистским призывам Э. Рида брать при постройке крейсеров пример с длинных трансатлантических пароходов, которые при длине до 152 м и водоизмещении более 12 000 т. “обыкновенно ходят по 18,5, а иногда и по 19 уз”.
Оперируя статистическими сведениями из трудов Уайта, Рида, Нормана и других западных изданий, Н.А. Субботин приходит к выводу о необходимости “значительного приращения” веса для столь длинного корпуса, какой предлагает Балтийский завод. Мнение Н.А. Субботина и легло в основу заключения МТК на проект (журнал № 140 от 8 ноября 1888 г.). Свои, прямо скажем, шаткие доводы МТК подкреплял рядом дополнительных соображений. В общем, проект отправили на переработку.
Наверное, ни один из проектов отечественных кораблей не создавался в столь сложной обстановке и не вызывал такого резкого столкновения мнений, как это произошло с проектом “Рюрика”. Причин тому было достаточно много. Это и специфические особенности отечественного крейсеростроения, требовавшие отдавать в проекте корабля (из-за отсутствия баз в океанах) предпочтение дальности плавания в ущерб другим характеристикам (скорости, вооружению, бронированию), и высокие качества английских аналогов, с которыми должен был соперничать новый корабль, и углублявшийся кризис крейсерской доктрины, вызывавший немалые сомнения в эффективности действий крейсеров.
В итоге обсуждений по новому проекту (журнал МТК № 96 от 25 мая 1889 г.) крейсер имел уменьшенную до 118,9 м длину, увеличенное до 10000 т водоизмещение (от варианта 9000 т отказались) и сокращенный более чем на 200 т запас топлива. Сохранялось минимальное парусное вооружение – на тот случай, чтобы “держаться на море, не расходуя пара”. То же принималось и бронирование (“бортовое, а не палубное или черепашье” – единственное верное средство, в большей или меньшей степени обеспечивающее боевую остойчивость корабля) протяженностью около 80 % длины корпуса. Толщина брони с 203 мм увеличивалась (по примеру “Адмирала Нахимова”) до 254 мм в средней части.
По сути перехватив инициативу Балтийского завода, в МТК под руководством Н. Е. Кутейникова приступили к переработке эскизного проекта, в вариантах водоизмещения в 9000 и 10 000 тонн. К середине января 1889 года, проект был завершён разработкой и 17 января 1889 года состоялось его первое обсуждение, в присутствии приглашённых представителей плавающего состава флота. 25 мая 1889 года на итоговом обсуждении были утверждены основные проектные характеристики крейсера. В сравнении с отклонённым проектом Балтийского завода, проект МТК имел следующие отличительные особенности:
Проектное водоизмещение возросло с 9000 до 10 000 тонн (9000-тонный вариант был отклонён при рассмотрении в вышестоящих инстанциях).
Наибольшая длина сократилась со 130,6 до 120,8 м.
Длина по КВЛ сократилась со 128,4 до 118,9 м.
Наибольшая ширина возросла с 18,6 до 20,4 м.
Осадка (средняя) возросла с 7,5 до 7,9 м.
Относительная удлинённость (λ = Lквл/В) сократилась с 6,88 до 5,8.
Коэффициент общей полноты возрос с 0,5 до 0,53.
Проектная относительная масса корпуса возросла и предполагалась в 40 % водоизмещения.
Проектная мощность механизмов снизилась с 12 600 до 12 250 л.с. — признана достаточной для обеспечения 18-узловой скорости.
Запас угля сократился на 200 тонн (с 1750/2000 до 1528/1917 тонн).
Система бронирования сохранена прежней (без броневой палубы), но толщина бортовой брони в средней части увеличена с 203 мм до 254 мм (как у крейсера «Адмирал Нахимов»).
Состав артиллерийского вооружения сохранён неизменным, но число минных аппаратов возросло с 4 до 6.
Парусность — минимальная, необходимая лишь для того, чтобы держаться в море не расходуя пара.
Разработкой проекта руководил член МТК Н.Е. Кутейников. Одобренные императором Александром III десять чертежей крейсера водоизмещением 10000 т 1 июля 1889 г. были направлены в Главное управление кораблестроения и снабжений (ГУКиС) для оформления заказа на постройку, 20 июля была готова и спецификация. Но, проект опять переработали. Длина крейсера снова увеличилась до 126 метров. Была еще одна сложность. Машины, разработанные «Нэпир и сыновья» для «Синопа» оказались слабыми, а, вновь разработанные машины в корпус не лезли. Битва развернулась и вокруг котлов. Кутейников наставиал на водотрубных котлах Бельвиля, но победила «классика».
Н. М. Чихачев (резолюцией от 7 июня) указывал МТК: «...Из-за формальностей мы теряем самое золотое время, не приступают к заказу стали и все стоит, завод бездействует, рабочие голодают и все из-за замедления технического комитета, разрабатывающего чертежи более года».
Рю́рик — броненосный крейсер I ранга, согласно действовавшей в те годы классификации кораблей Российского Императорского Флота был отнесён к категории броненосных фрегатов, и по традиции, получил парусное вооружение.
Всего с августа по декабрь 1890 г. для оперативного решения вопросов по «Рюрику» МТК пришлось проводить семь заседаний с соответствующими журнальными постановлениями.
В соответствии с разработанной спецификацией по механизмам крейсера уже весной 1891 г. был сделан заказ на его гребные, коленчатые и дейдвудные валы. Завод Джона Брауна (Англия) обещал их доставить в навигацию 1891 г. (Цену Обуховского завода М. И. Кази счел чрезмерной, завод Круппа назначил слишком большой срок.) Технические требования приняли по нормам Английского Адмиралтейства.
За изготовлением наблюдал находившийся тогда в Англии инженер-механик Александр Иванович Соколов, который с 1887 г. на заводе фирмы Р. Нэпира в Шотландии участвовал в составлении рабочих чертежей механизмов для строившихся Балтийским заводом крейсера «Память Азова» и императорской яхты «Полярная звезда». В качестве представителя Балтийского завода А. И. Соколов находился в Англии до 1894 г.
Чертежи разрабатывались заводом достаточно быстро, однако, попав в МТК, они очень долго согласовывались. Кроме того, шли постоянные переделки. Изначально, крейсер проектировали под 8 дюймовые орудия 1884 года и 35-калиберные 6 дюймовые пушки, однако, уже тогда было ясно, что артиллерия будет другой. Активно велись работы по закупке 152-мм пушек Канэ с унитарными зарядами, но, официально, никто не решался выдать нужные данные для проектировщика.
Много проблем доставил и завал бортов крейсера внутрь (как на «французах»), который очень сильно осложнил вырубку портов под орудия. От него все предлагали отказаться, но чертежи уже прошли «высочайшее» согласование, и никто не решился менять утвержденные документы.
М. И. Кази в конце января 1892 г. предупреждает МТК, что если в ближайшее время не поступят утвержденные им новые чертежи, то завод будет вынужден возобновить работы по прежним, официально не отменявшимся чертежам.
В начале февраля 1892 г. С. О. Макаров отвечая на очередной запрос М. И. Кази, сообщал, что МТК не может разрешить вырубку в бортах «Рюрика» орудийных портов, поскольку размеры их неизвестны. Война шла и по подкреплениям под орудия. Уменьшение веса орудий и увеличение динамических нагрузок при выстреле заставили проектаната переделывать и смежные конструкции. Решение одной проблемы, тут же порождало другую.
Определившиеся, наконец, размеры портов для новых 152-мм орудий оказались на 381 мм меньше, чем предполагались. В связи с этим С. О. Макаров на заседании МТК 21 февраля 1892 г. предложил отказаться от непомерной высоты ширстрека, выведенного над верхней палубой для усилений корпуса крейсера. Это позволило бы обеспечить установку спонсонов под 120-мм орудия и избавиться от загромождавших палубу специальных площадок для комендоров. Расчет, выполненный в чертежной МТК, подтвердил мысль С. О. Макарова. Балтийский завод согласился с возвращением к нормальной конструкции ширстрека, резко уменьшавшей трудоемкость работ.
С таким «проектированием», завод нес убытки, которые крайне неохотно погашались Морским ведомством.
Отсутствие у корабля полномочного хозяина — главного конструктора, способного настоять на весовой дисциплине, было одной из главных бед судостроения того времени. Поэтому и складывались такие, например, парадоксальные ситуации, когда МТК утверждал расположение боеприпасов в погребах, не решив вопросы, касающиеся типа и конструкций их подачи: из приложенной к журналу № 56 записки старшего производителя работ в чертежной МТК штабс-капитана И. А. Яцыно явствовало, что места для элеваторной подачи были зарезервированы весьма условно.
Несмотря на доводы Н. Е. Кутейникова о бессмысленности парусного вооружения, его сохранили, и, как следствие. Крейсер получил не башенное, и даже не барбетное вооружение. Вся его артиллерия была размещена в казематах.
Что получилось в результате?
Крейсер, водоизмещением 11,98 тыс. т. (126х20х7,9 метров), мощность 13,25 тыс. л.с., скорость 18 узлов. Артиллерия главного калибра осталась старой, под бурый дымный порох (образца 1887 года). 4 орудия 203-мм с длиной ствола 35 калибров, зато артиллерия среднего калибра была уже новой. 152-мм пушки Канэ в количестве 16 шт. дополнялись еще 6 орудиями калибром 120-мм.
Стоил этот крейсер около 9 миллионов рублей. Примерно, как два броненосца береговой обороны. Но это был крейсер другого класса.
Сразу после постройки «Рюрик» был отправлен во Владивосток, по прибытии незначительно модернизирован во время двух ремонтов во Владивостоке по приказу командующего Тихоокеанской эскадрой адмирала Дубасова.