- Рассказ "Морена", глава 2
С самого утра в городской клинической больнице №13 все шло не по плану. Сначала привезли не ту медицинскую аппаратуру для физиотерапевтического кабинета, затем сломался лифт для транспортировки лежачих больных, а спустя полчаса на втором этаже в столовой пробило водопроводную трубу. У главврача Алексея Аркадьевича Трофимова, разменявшего на днях восьмой десяток, голова шла кругом - проблемы нарастали как снежный ком, а решения давались с трудом. Звонки по разным инстанциям не давали ощутимых результатов - все кормили обещаниями и завтраками, но для главврача каждая минута промедления была мучительна.
Когда на пороге кабинета появился смертельно больной пациент Матвеев, Трофимов отложил телефонную трубку в сторону - все проблемы вдруг показались ничтожными. Жестом пригласив мужчину к столу, он приготовился внимательно слушать. С трудом доковыляв до стула, пациент опустился на стул.
- Алексей Аркадьевич, выписывайте меня. Я хочу домой.
Доктор удивленно вскинул брови и, сняв очки, потер покрасневшие глаза.
- Ни в коем случае. - Устало отмахнулся он, глядя на бледного, с впалыми глазницами и отрешенным взглядом, мужчину. - Мы не можем прерывать лечение. У вас курс химиотерапии.
Но пациент упрямо твердил свое, медленно проговаривая каждое слово. Силы его были на исходе.
- Вы сами знаете, что все напрасно. Я все равно скоро умру. - Голос Матвеева становился все тише. - Незачем растягивать мучения, пора ставить точку. Только время тратим впустую.
Трофимов нервно постукивал карандашом по журналу с историей болезни и задумчиво смотрел на пациента сквозь толстые линзы очков. Тот выглядел гораздо старше своих 37 лет - облысевший и иссушенный от многочисленных процедур химиотерапии, с землистым цветом лица. Иван Матвеев скорее походил на скелет, обтянутый кожей. На вид ему можно было дать больше пятидесяти. Даже не глядя в историю болезни было понятно - не жилец.
Иван и сам знал, что шансов на выздоровление нет - последняя стадия коварной болезни. Ему уже трудно было сидеть на стуле, и он почти лег впалой грудью на стол Алексея Аркадьевича и обессиленным хриплым голосом произнес:
- Я умоляю вас, доктор. Я должен уйти. Отпустите меня, ради Бога.
Но выписывать больного в таком состоянии противоречило врачебной этике, у такого пациента каждый день мог быть последним. С другой стороны, Трофимов прекрасно понимал волю умирающего - многие хотят встретить смерть в стенах своего дома и среди близких. Стоп! Он откинулся на спинку кресла и, сдвинув брови, поинтересовался:
- Но ведь вы, Иван, говорили, что живете один? Матушка ваша умерла несколько лет назад. К кому же вы так рветесь? Не понимаю я вас. - Доктор встал из-за стола и подошел к окну, чтобы не видеть измученное лицо больного. - Насколько мне известно, никто вас не навещал в больнице...
Разговор Матвееву давался все труднее. Сил на объяснения у него не было. Он уронил голову на грудь, чтобы доктор не видел слез, и тихо прошептал:
- Я вас очень прошу... - От беспомощности Матвеев вдруг заплакал. Тщедушное тело его содрогалось от рыданий.
Алексей Аркадьевич обернулся, снял очки и стал протирать их салфеткой. Он уже почти сдался.
- Допустим, я вас выпишу. Но как же вы, голубчик, собираетесь добираться до дома? На метро? Вы на ногах-то еле держитесь. Дунуть, и... - Доктор присвистнул, мотнув головой в сторону окна.
- Нет, - Матвеев вскинул голову, - такси. Я сейчас же вызову такси. Только, умоляю, отпустите меня сейчас же. Мне надо спешить...
Слова эти задели доктора до глубины души. Он подошел к столу и снова сел в кресло.
- Хорошо, идите, - глухо произнес Трофимов и стал что-то писать в журнале. - Я оформлю выписной эпикриз, вам его доставят по адресу.
Не веря своим ушам, от счастья Иван попытался рывком вскочить со стула, но силы оставили его, и он плюхнулся обратно.
- Благодарю, доктор. До свидания. - Матвеев с усилием встал и, волоча правую ногу, медленно пошел к двери.
Алексей Аркадьевич проводил его грустным взглядом и едва слышно ответил:
- Прощайте, Иван.
***
Морена не сразу поняла, что скрюченный сухонький мужчина, тяжело опустившийся на соседнюю лавку, и есть Иван Матвеев. Она еще раз нетерпеливо взглянула на часы, высвечивающиеся на серебристом гаджете, затем достала из сумочки красную помаду и обвела губы. Солнце припекало, и становилось совсем жарко. Морена расстегнула пуговицы пальто и вдохнула полной грудью свежий воздух, наполненный первыми ароматами весны, и покосилась на мужчину. Тот был полностью погружен в странное занятие - вертел в руках мобильный телефон, что-то рассержено бормоча.
Морена непроизвольно прислушалась. От отчаяния мужичок стал трясти телефон и стучать им по деревянной лавке, приговаривая:
- Ну как же так! Ну почему ты именно сейчас разрядился? Как же... - Он стал растерянно вертеть головой, заметил Морену и замер. Забыв на мгновение о своей неприятности, он глядел на нее с открытым ртом - женщина была необыкновенно хороша. Такую можно было видеть только в кино, но не в жизни: ухоженная, утонченная, с шикарными волосами и белой кожей. Трофимов не мог отвести глаз, разглядывая ее. Кашемировое бирюзовое платье с глубоким декольте, выглядывающее из-под плаща, было довольно откровенно и демонстрировало красивую грудь. Разве в больницы такие ходят?
Улыбнувшись уголками сочных губ, Морена посмотрела на него долгим взглядом томных зеленых глаз и поинтересовалась:
- Что-то случилось?
Не сразу подобрав слова, Матвеев пробормотал, запинаясь:
- Эмм... Телефон сел, и я... Я не могу вызвать такси... - Вид у него был совершенно расстроенный. - Представляете, с таким трудом уговорил главврача отпустить меня, и вот... У нас ведь теперь все здесь. - Он с досадой ткнул пальцем в телефон. - Деньги и все... Все!
В руках Морены завибрировал гаджет, показывая время 11:45. Она с сомнением смотрела на мужчину, все еще не в силах поверить, что это и есть тот, кого она ждала. Перед ней был сломленный жизнью человек, уставший и больной.
- Вы Иван Матвеев? - спокойно спросила она.
От неожиданности мужчина испуганно заморгал глазами.
- Да, но... Откуда вы зна... - он запнулся на полуслове.
Морена улыбнулась.
- Меня попросили отвезти вас домой.
- Как?! В-вы? - Мужчина не верил своим ушам. - Вы шутите?
- Нет. - Морена бросила гаджет в сумку, встала с лавки и подошла к Ивану. - Идем, нам пора. - Она протянула холеную руку. - Давайте знакомиться. Морена.
"У меня что, галлюцинации? Может, я уже того... умер?"
Матвеев испуганно смотрел на прекрасную даму, еще не веря происходящему. Но какой-то невероятный чудесный аромат, исходящий от женщины, приятно щекотавший ноздри, вынудил протянуть трясущуюся ладонь.
Держась за руки, они пошли к проходной больницы. Ивану пришлось собрать остатки сил, чтобы не отставать от женщины. От страха потерять последнюю надежду попасть домой, он даже не заметил, как перестал прихрамывать и выпрямил спину, которую совсем недавно с трудом разгибал.
Так они и прошли через пропускной пункт, не обращая внимание на замершего в восторженном состоянии вахтера, и направились к поблескивающему новизной черному автомобилю.
***
Спустя несколько минут в окошко пропускного пункта просунулась рыжая взъерошенная голова дворника Василия. Двадцатипятилетний двухметровый верзила слыл местным дурачком, но с уборкой больничной территории он справлялся вполне успешно.
- Дядя Петя, а чего эта красотка зачастила к нам? - Васька шмыгнул носом и хихикнул. - Вот и сегодня явилась. Я ее давно приметил и все удивляюсь - неужели у нее тут столько родственников? Каждый раз одного или двух забирает и увозит на крутой тачке.
Услышав это, Петр Николаевич закашлялся и шикнул на парня.
- Тихо! Не твоего ума дело.
- Чего?! - Васька обиженно отшатнулся и больно стукнулся головой о металлическую фрамугу. Удар получился сильным, и парень, заскулив, опустился прямо на пол узкого прохода.
Петр Николаевич пожалел парня и снисходительно разрешил зайти к нему за перегородку.
- Иди сюда, дуралей, чаем с эликсиром напою. А то твоя бедная тыковка после производственный травмы может совсем оглупеть.
Держась обеими руками за голову, Васька ввалился в крошечное вахтерское помещение и устроился на свободном табурете. Петр Николаевич плеснул ему в кружку чая, добавил из фляжки коньяк и приказал:
- Пей! Это лучшее лекарство от любой боли.
Васька послушно стал хлебать горячий напиток, глоток за глотком чувствуя, как тепло разливается по телу, а в голове становится легко и весело.
- Дядя Петя, - шепотом спросил он. - А все же, кто она? Ну скажи. - Глаза парня смотрели с щенячьим восторгом. - Артистка какая-нибудь, да?
- Кто? - важно переспросил вахтер, будто не понимая Васю. - А... Ты снова за свое, шалопай?! - Он опять сдвинул брови, но больше для поднятия собственной значимости.
- Ну пожалуйста, - взмолился Вася и тронул Петра Николаевича за плечо. - Я ведь живьем этих... ну, звезд... ни разу-то не видел. Вы хоть знаете, как ее зовут?
- Не артистка она, - цыкнул вахтер на верзилу и стал морщить лоб, пытаясь вспомнить имя женщины. - Имя... Как же... Что-то похожее на Марину, но странно как-то произнесла. И фамилия чудная - Костлявая. - Он строго посмотрел на парня, не решаясь поделиться сокровенной информацией, но все же не удержался. - Но она мне важную записку оставила. Оттуда. - Он ткнул пальцем вверх и шепотом добавил. - Из самой администрации.
- Ух ты! - Глаза Васи загорелись. - Покажешь, дядь Петь?
Вахтер прижал пятерню к нагрудному карману и, немного поразмыслив, достал из кармана аккуратно сложенный листок бумаги.
- Ладно, смотри.
Дрожащей рукой Вася потянулся за листом и стал его внимательно разглядывать. И так его повернул, и эдак, и на просвет посмотрел у окна, но все никак - на бумаге не было ни единой буквы. Вскинув брови домиком, парень обиженно прогундосил:
- Ну зачем вы так со мной, дядь Петь?! Я-то поверил вам...
***
Продолжение
Начало здесь