О добре и зле уже читал напряжённо, часто по диагонали.
Во-первых, очень верно сказано, что только опыт жизни, личный пример единственный показатель преодоления зла (прежде всего в себе) и победы добра. Но что-то я не замечал особых усилий, капель пота на философском лице. Разве только когда он «хлестал» несчастного Л.Н. Толстого. За что только не пойму. Бедный граф настолько «опростился» в реальной своей жизни, что дальше некуда. Царский граф всё равно, что современный губернатор. Представьте-ка себе губернатора в простецком, народном костюмчике (не от «кардена»), без привилегий (ай-яй-яй, вместо престижного «мерса» «волгу» подсунули) и клики обслуживающего персонала, познающего азы труда у сохи? Трудно. А ведь прошло всего каких-то тридцать лет, а возьмите века, высокомерные династии, вскормленное презрение. Да у него в крови было: я — граф, остальные, как их там, — народ, кажется. Толстой совершил личностный подвиг, чего Ильин постарался не заметить.
Во-вторых, Ильин приводит примеры явно рассчитанные на первую реакцию, на рассудочном уровне. Как же, изнасилованный ребёнок, да кто угодно восстанет — он прав! Долой Толстого с его непротивлением злу! Ох и досталось графу от аристократа (предки Ильина даже бывали царёвыми крестниками). Потом нам долго вбивают в голову чем отличается «понуждение» (знакомо, из 2008 года) от «принуждения». Но как быть если «насилуют» веками, отмечая особую, богоизбранную, «добродетель» богатого и «злобную» (чёрную) зависть плебса, толпы, охлоса.
Я (и не я один) уже отмечал пагубное влияние частной собственности на привычки наклонности человеческой натуры (кстати, на себе лично испытал зачатки частнособственнических настроений, и как трудно с ними справиться осознанно, всё равно что изжить первичные основные инстинкты), чего наотрез не хочет признавать Ильин — тут только одни добродетели. В статье «Крах СССР» навскидку коснулся этого вопроса, не раскрывая первооснов истинного духовного величия такого мирового явления как СССР и советский народ. Скажу кощунственное с точки зрения обладателей ряс: советский народ был куда ближе к учению Христа, чем новые русские с их освящённым движимым и недвижимым имуществом. Вот почему СССР ушёл не насильственно, без гражданской войны. Лихость проявилась в сердцах как раз позже, когда началось созидание частной собственности с присущим этому явлению нетерпению к ближнему как сопернику и конкуренту. Удивительный факт, но именно в это же время начался ренессанс храмового строительства, магазин, торговый центр и тут же золотятся купола.
СССР скорее духовное явление, чем материальное и вот тут я не совсем согласен с марксистской диалектикой, о чём попытался высказаться в романах «Навье и новь» и «Тенето». Если жертвенность Христа принимать за слабость, а так и было, он был унижен и оскорблён элитой той эпохи, и не только элитой: народ «голосовал» за Варраву, то случившееся с СССР пример высокой духовности. С той лишь разницей, что Иисус был совершенен, по образу и подобию, страна Советов была в начале пути к совершенству человека и раздираемая страстями. Иуде потребовалось тридцать сребреников предать учителя, сумма немалая для Иудеии, а советскому народу вполне хватило дешёвого «денима» с медными заклёпками. Не виню, но факт.
Кстати, по реакции читателей «Крах СССР» не отметили должным образом, что ещё раз доказывает: семидесяти лет маловато для осознания основополагающих ценностей человека. Сегодня мы склонны к «жареным» фактам, к разносолам цифр и цифирек, сентенции полагаем яствами ума. Я слушал трёх «историков» по одному факту и получил три версии. Либерал услышав урчание в собственном животе выдаст три диагноза, один из которых укажет на инопланетное происхождение. СССР был посеян на камне или при дороге вот и случилось то что случилось.
Поэтому не надо обижаться на ГД «штампующую» антинародные законы, чего пожелали, то и получили.
По Ильину понуждать можно к добру. Но кого он рассматривает неоспоримыми и единственными кандидатами в тех кто будет понуждать. Угадайте. Взгляните хотя бы на портрет этого мыслителя, такой в рассохшуюся бочку не полезет, ради достойного ответа царю: подвинься — солнце заслоняешь.
«Только аристократы показали тягу к знаниям». А чего им ещё делать, когда бытовые вопросы полностью легли тяжким бременем на, каком-то там народе. Почему тяжким, так представители высокой духовности с балов не вылазили, там, среди сплетен, интриг и танцев до упаду познавая высшие сферы. После чего неслись «на воды» в Европу, подлечивать шалившую селезёнку. Тамошняя минералка получше будет наших вод, обсуждали эту тему высокородные патриоты. И опять философ с берегов Рейна, смакуя сельтерскую, не рассмотрел, как откликнулись простые люди на призыв к «всеобучу». Так и хочется спросить у апологетов Ильина: его идеи могут служить сплачиванию народа, страны, когда он изначально видит касты и предназначение? Пример Индии? Но, прошу заметить, мы не Индия, «мы скифы» как сказал наш поэт. У нас свое виденье справедливости, солидарности и совести, если кто-то сомневается обратитесь к событиям столетней давности. Пора всем нам историю брать в учителя! Почему красным удалось сплотить вокруг себя миллионы красноармейцев, а белым — нет. «Белая косточка» не смогла обрасти «красным мясом» и ожить, именно потому, что отказано было во вдохновении, и глина осталась глиной и не более того.
О «боговдохновенности государства» по Ильину, даже исходя из семантики этого словосочетания, решать не на земном уровне, вот и было отказано повторять опыт с оживлением на старых костях, так зачем над ними камлать в состоянии экзальтации.
Я вот подумал, почему мне, далеко не философу, но с удовольствием читающего Бердяева, Соловьёва, Кропоткина, Гумилёва Ильин показался чужеродным на ментальном уровне? Может что-то во мне от рода, от родины подсказывает: не принимай — не наше. Отдай богу суд его.
Он разглагольствует дальше, полностью отрицая ненасилие Толстого.
Понуждение для исполнения собственных желаний и выгод — зло?
А для общественных — добро?
Но не потому ли Толстой глубоко проник в «мне суд и аз воздам!» и отрицал именно насилие человека человеком, так как понимал природу его. Вспомним хотя бы униженный (западными аристократами от капитала, никакого «гулага») немецкий народ тридцатых годов. Уж он-то понуждал из общественных интересов (великая Германия — не идея фикс одного). Результат — насилие и зло.
Как тут не вспомнить Сталина, жёстко размежевавшегося с троцкизмом мировой революции и признававшего национально-освободительное движение, где роль СССР в примере и помощи.
Так вот вопрос, кто кого понуждает — важен. Насилие ребёнка — зло. Слеза того же ребёнка не изнасилованного прямо (и почему Ильин приводит именно такой извращённый пример?), но косвенно, допустим, что работодатель решил заплатить много меньше его родителям (а иначе как ему купить очередную яхту или особняк на средиземноморских пляжах) и те прозябают в нищете и боятся слово сказать, ибо ответ предсказуем: «Не нравится, ищите другое место», и как возразить, если он господин и в законе — аристократ в безукоризненном костюме за пару тысяч долларов (это вам проявляется моя зависть плебса); как возразить, если родителя убило на войне, развязанной ради чьих-то баснословных интересов и тот стал ещё богаче, прочие терпят инфляцию и ждут недобрые вести.
И не есть тогда революция — «понуждение» ради восстановления справедливости? Но ещё творцы революции (Ленин, в большей степени Сталин и позже Берия) усмотрели нутро того, кто творит насилие ради добрых дел. Нутро склонное к тем же «безобразиям», которые до него творили классовые враги и насильники. Вот он корень репрессий, и вовсе не природная кровожадность настоящих идейных большевиков.
Партийные вырожденцы времён «оттепели» тире «застойных» годов — пример зарождения новых аристократичных замашек и наклонностей. И будь Ильин жив, он обязательно воздал бы им хвалу за сокрушение зла и ренессанса добра.
Так кто ты, Ильин? Жертвенный христианин, не совершивший злого, но казнённый за то, что совершал добрые поступки? Или ты обольстительно-прекрасное (потребительское), обходительное-ласковое (ювенальное), мудрое как древний змий (хранитель наших тщательно скрываемых от чужих глаз пороков), искушение.