Эрос легкокрылый весной порхает, где и как хочет. На то она и весна, чтобы предаваться всевозможным страстям. Не будем обзывать их порочными, ибо тогда вся человеческая натура с этой точки зрения вызывающа порочна.
Погоди, постой,
Купидон упорный,
Не тащи, ослище, свой воз упрямо!
Я хотел бы уд мой направить прямо
В лоно той, что скачет на нем проворно…
Эти фривольные строки принадлежат перу одному из скандальных авторов эпохи Возрождения - венецианцу Пьетро Арентино. Но спровоцированы (хотя Аретино и не надо было провоцировать, он был, что называется, тот еще ходок) они были фресками Джулио Романо в Палаццо Те…
Это загадочное палаццо, кстати, всплывает в одном из эпизодов фильма Тинто Брасса «Моя любовь» (или ежели быть ближе к оригиналу «Monamour»), где главная героиня, блуждающая по коридорам знаменитого Палаццо и, наслаждаясь одной из фресок, встречает французского художника Леона…
Собственно, разговор не о довольно пошлом Тинто Брассе, а вот об этих фресках, которые так возбудили фантазию Пьетро Аретино.
Но, увы, то в чистый цветок, то в сорный
Попадает он. Неужели срама
Не избегну — стоя, как мул, — и дама
Подвиг мой сочтет слабиной позорной?
Согласно одной из многочисленных версий, ученик Рафаэля - Джулио Романо - поссорился с папой Климентом VII, который не заплатил ему гонорар, из мести взял и расписал зал Константина в Ватикане порнографическими сценами.
Естественно Фрески были уничтожены, но другой ученик Рафаэля, зарисовал их, а потом сделал по этим рисункам гравюры. Согласно другой версии, все было гораздо прозаичнее, Джулио Романо нарисовал эти фрески по заказу герцога мантуанского Фредерико II для дворца Палаццо дель Те.
Аретино навестил Романо работающего над фресками во дворце, и сочинил к каждой любовной позиции по сонету. Фрески существуют и по сей день, в этом легко убедиться, побывав в великолепной Мантуе, а вот книге Аретино «Позы» повезло гораздо меньше. Хотя то, о чем пишет этот фривольный венецианец, кстати, большой друг Тициана, со всей наглядностью предстает именно во фресках.
Для примера, посмотрим на фреску, где Зевс в состоянии крайнего возбуждения набрасывается на Олимпиаду.
Тут даже не надо быть поэтом, чтобы, напитавшись ее мощным эротическим духом, не впасть в прострацию.
Как пишет по этому случаю историк искусства Джорджио Вазари:
…мессер Пьетро Аретино написал для каждого способа неприличный сонет, так что я уж и не знаю, что было противнее: вид ли рисунков Джулио для глаза или слова Аретино для слуха.
Беатриче! И Вам в этой позе трудно.
Но, поверьте, мне во сто крат труднее —
Я собою жертвую поминутно:Замирают члены мои, немея.
И когда б Ваш зад не сиял так чудно,
Я решил бы – кончить я не сумею...
Но вот парадокс. В 1524 году Маркантонио Раймонди на свой страх и риск издал эти гравюр, за что был тут же арестован по приказу папы римского, а все копии иллюстраций были уничтожены. И книга Аретино также считалась символом разврата, ее автора преследовала цензура, тиражи изымались и исчезали в неведомом направлении. А вот Джулио Романо не тронули, поскольку он работал для частного заказчика в закрытых помещениях, и его работы, в отличие от гравюр, массовую публику не развращали.
Словом, со временем «Позы» Аретино приобрели такую скандальную известность, что интерес до сих пор к ним только возрастает. Известно, что в книге шестнадцать иллюстраций с разнообразными любовными позами, каждая из которых сопровождается соответствующими сонетами:
При попытке – тягостной, безрассудной.
Но желанней персика Ваши доли –
И крепят мой уд в его тяжкой доле...
Как предполагают, первое издание Раймонди отличалось от тех «Поз Аретино», которые дошли до потомков в изложении других издателей, которые, несмотря на запрет, нашлись. В частности в более поздних редакциях все рисунки изображают знаменитые пары любовников (например, Антония и Клеопатру), или женатых богов (Юпитера и Юнону) из классической истории и мифологии. Действие происходит в классических декорациях. А вот у Раймонди любовники были простыми людьми и занимались любовью в обычных интерьерах.
Книга эта была настолько популярна, что кем только не поминается всуе. У Пушкина, ну и разумеется у Казановы:
А пока я взял в твоем будуаре одну книжечку. Это позы Пьетро Аретино. В оставшиеся три часа я хочу некоторые из них испробовать… но там есть позы неисполнимые, и даже нелепые… но четыре весьма заманчивы. Трудам этим мы предавались все три часа…
Поэтому не говорите мне: "О tempora, о mores"!
Времена такие, какими мы выдумали их. Они - наше зеркальное отражение. И Аретино не хуже и не лучше нас.
Или, как сказал бы старик Державин:
"Таков, Фелица, я развратен! Но на меня весь свет похож..."