- Никого! - воскликнет восторженный читатель, - он ведь и искал смерти!
Присмотримся...
С самого начала д*Артаньян понимает: Атос - не тот, кем хочет выглядеть. Обычный, средний мушкетёр - из мелкопоместных дворян, читать-писать едва обучен, не пропускает ни одной юбки, средний возраст - года двадцать два.
И вдруг на этом фоне Тот-кто-знает-всё, даже латынь, шпага у него фамильная-старинная, портрет предка из позапрошлого века... И женщин избегает. Таинственно-молчалив, и лет ему примерно тридцать.
(Оказалось - двадцать шесть, восемнадцатилетнего д*Артаньяна подвёл глазомер. Но всё равно, для мушкетёра возраст предпенсионный).
Нисколько не актёр: притворяется таким же бедняком, как сослуживцы, но проигрывает крупные суммы, после чего исчезает на сутки - и после этого возвращает долг. В шесть утра.
Кто же вы, мушкетёр Атос? Это известно лишь королю и де Тревилю. А скольким людям ещё, если продолжает получать доходы с ГРАФСТВА?
А друзьям лучше и не знать. Один англичанин попытался настаивать - да с тем и помер. Назвал ему мушкетёр своё настоящее имя - да тут же и убил:
- Меня считают мёртвым, и я не хочу, чтобы моя тайна разнеслась по свету.
Так КТО же считает, и должен считать дальше?
Жена? Исключено. Во-первых, "хорошо повесил", во-вторых - она была сиротой. Мести со стороны её родных можно не опасаться. К тому же, на момент дуэли с англичанином, Атос ещё ничего не знает о "таинственной англичанке".
Но вот - д*Артаньян показывает ему фамильный сапфир, полученный от "англичанки". Тот самый, который Атос некогда подарил жене. И впервые видит на лице старшего друга неподдельный ужас...
Неужели - иррациональный страх перед призраками прошлого?
Нет, страх перед опасностью, совершенно реальной. Это же (да простят меня поклонники) пьяный трёп - о том, что "граф имел право казнить-миловать". Точнее, воспоминание о давно минувшем. О тех уже баснословных временах, когда ГРАФ был единственной властью в провинции. До тринадцатого века действительно, графья могли выносить смертные приговоры - невозможно было запрашивать Париж по каждому конкретному случаю. Но ведь и обязанности, и ответственность соответствовали - страж границ растущего государства!
Уже в четырнадцатом веке граф имел право казнить только СЕРВОВ - крестьян. Дворян - только король. С укреплением королевской власти отняли у графов и этот выход садистским наклонностям. Оставили их главными судьями провинции, но фактически граф мог быть только председателем суда, а судил профессиональный юрист. Самые популярные факультеты - юридический и медицинский, диплом - самое надёжное продвижение по социальной лестнице.
"Атос имел право потому что знатен, как король"? О нет, короли своими правами не делились. Вопрос, желали ли это признавать "атосы".
Все страдания графа об "измельчавшем времени", все отсылки к старинному рыцарству - именно от нежелания смириться с тем, что его - ЕГО! - какие-то власти низвели на уровень простого смертного. Его предкам можно было всё - а он уж и повесить никого не может? И даже лишний раз подраться? Как тут не запьёшь с досады...
Наверняка исчезновение "первой дамы провинции" не осталось незамеченным, и местный суд просто не мог не заинтересоваться. Заткнуть деньгами? Но дело могло выйти на уровень, где никакие деньги не помогут. И этот уровень - КАРДИНАЛ.
Именно Ришелье положил конец дворянской вольнице. В романе он лишь грозит пальчиком, а "в реале"?
Первой шпагой парижа тогда считался граф де Монморанси-Бутвиль. Судя по фамилии, какой-то родственник Атоса (он ведь в родстве с Монморанси).
Его дуэлям просто счёту не было, и Ришелье вынес графу очередное предупреждение: вздёрнул на виселицу его чучело, говорят, очень похожее. С пояснительной запиской.
Возмущенный таким ограничением его неотъемлемых графских прав, де Бутвиль сорвал чучело и изорвал записку. Что ж, Ришелье подождал его следующей дуэли - и приказал обезглавить его самого. Показательно, на площади. И не помогли ни деньги, ни связи.
А до этого? Показательная казнь графа де Шале (кстати, вовлечённого в заговор против короля не кем-нибудь, а герцогиней де Шеврез).
Интересно, что это сторонники де Шале выкрали палача. Думали, не будет палача - не будет и казни. Узнав об этом, Ришелье распорядился поручить обязанности палача уголовнику. За помилование. Но этот исполнитель то ли не умел, то ли боялся. Отрубил голову...чуть не с сорокового удара!
А устранение (отравление?) маршала д"Орнано, заключенного кардиналом в Бастилию? Виновного лишь в том, что соперничал с кардиналом в своём влиянии на короля?
Конец дворянской вольницы был жестоким. И это - во время действия "Трёх мушкетёров".
Ненависть их к кардиналу более чем объяснима. А у того, кому есть, что скрывать, эта ненависть - с огромной примесью страха. Можно искать смерти в бою - но не на эшафоте!
Атос теперь не может быть уверен, что именно о нём знает Ришелье. Тревиль, скорее всего, промолчит, король не захочет подставлять... а жена?
Поняв, наконец, кто такая "таинственная англичанка", Атос паникует: ЧТО она могла рассказать кардиналу? И когда эта информация "выстрелит"?
Как бы ни хотелось любоваться Атосом, но автор прямо указывает, что о своей бывшей жене сам он не знал НИЧЕГО. И узнать не пытался. Вспомните Армантьер:
Атос нанимает первого попавшегося палача, и тем, что палач, оказывается, знает жертву, именно Атос удивлён больше всех! И про монастырь слышит впервые, и о причине клейма, и о самосудности этого клейма.
Если бы он что-то пытался узнать, расследование вывело бы его именно на этого палача, на монастырь, на след соскочившей с петли жены. И не бледнел бы он до синевы от рассказа д*Артаньяна, от вида сапфира.
И никакого "передумывания". Иначе это был бы уже не Атос.
Повесил, прислушиваясь только к воплю своей гордости. А мысли зашевелились, дай бог, к вечеру:
- Клеймо само по себе - не преступление, мне не оправдаться... Значит - бежать! От королевского судьи - к самому королю. Стать его лучшим охранником!
Однако за что-то же её заклеймили?
Лилия - это "измена Франции". Отпадает.
Воровство? Подходит, это ей, конечно, было по силам.
Кюре? Раз лгунья сказала, что брат, значит - любовник. Ах, да... такой изъян я бы заметил. Ну, значит, будущий любовник, а пока - сообщник. Собирались общипать меня вдвоём. А может, и отравить?!
Вот так, задним числом и был придуман "состав преступления". Ведь в положении Атоса или сходят с ума, или находят себе оправдание.
Он - нашёл.
По-настоящему иррациональным его навязчивый страх становится позже, в "Двадцать лет спустя". То, что страх уже не за себя, а за сына - это деталь для особо чувствительных натур.
На самом деле "разделить" себя и своего единственного ребёнка - невозможно. Его жизнь - твоя. Его смерть - и твоя тоже.
Значит, всё - таки - за себя.
Есть такой безотказный приём школьного сочинения: кого из литературных героев вы хотели бы иметь другом? Мужем? Соседом?
Я сама долго не могла объяснить себе, почему друг-Атос мне как-то... не очень. При том, что этот друг ведь действительно всегда поможет - и даже одолжением это считать не будет!
Теперь, кажется, понимаю.
Всё, что бы ни делал граф, он делает не ради друзей, а ради себя. Такая вот у него душевная потребность - доказать самому себе, что он - лучший из людей. И если это можно доказать другим способом, зачем тогда друзья? Двадцать лет их не видел - и не искал!
И уж точно не хотела бы, чтобы друг сделал меня соучастницей убийства.
Конечно, изрядная доля эгоизма присуща каждому, ругать за это - смешно, но ведь и восхищаться невозможно.
Забавно - внешне самым самовлюблённым выглядит Портос, но именно он способен забыть о себе ради друзей. Вот это друг так друг!
А что касается миледи - так ей восхищаешься, как произведением искусства, не более. Она и задумана, как "квинтэссенция эгоизма", и никого любить не может просто по определению. Может быть, только сына, но и его - исключительно ради себя, ради СВОЕГО будущего.
Ведь однозначно скверных персонажей у Дюма просто нет - про них читать было бы неинтересно.
Это уметь надо было сделать, например, Бекингема - романтичнейшим влюблённым, Шеврез - милейшей плутовкой, Бофора - этаким неунывающим Насреддином...
А уж самый - самый белый и пушистый - король Карл! Просто не повезло бедняге с народом, не смогли, сиволапые, оценить его заоблачную высоту духа!
Сколько угодно можно над этим потешаться - но не перестанем читать и перечитывать. И ЛЮБИТЬ.