12 мая 1908 года Лев Толстой оставил в дневнике запись:
«Вчера мне было особенно мучительно тяжело от известия о 20 повешенных крестьянах. Я начал диктовать в фонограф, но не мог продолжать».
На записи фонографа слышно:
«Нет, это невозможно! Нельзя так жить! Нельзя так жить! Нельзя и нельзя. Каждый день столько смертных приговоров, столько казней. Нынче 5, завтра 7, нынче 20 мужиков повешено, двадцать смертей. А в Думе продолжаются разговоры о Финляндии, о приезде королей, и всем кажется, что это так и должно быть»,
— из этих слов родилась знаменитая статья «Не могу молчать», в которой Толстой обличает жестокость правительства и резко выступает против смертной казни.
Первый вариант текста был готов уже на следующий день, о чем Толстой 14 мая 1908 года оставил запись в дневнике:
«Вчера, 13-го, написал обращение, обличение — не знаю, что — о казнях, и еще о Молочникове. Кажется, то, что нужно».
В начале июня Толстой отправил статью Черткову, попросив напечатать ее как можно скорее и отметив — «Нужно это для меня, для моей совести». После этого в текст ещё несколько раз вносились небольшие правки, в том числе предложенные Чертковым. Окончательная редакция появилась к 15 июня 1908 года.
Подпольные издания
В июле 1908 года манифест Толстого опубликовали во многих странах мира. В России статья тоже появилась почти сразу, но сначала лишь фрагментами — в газетах «Русские ведомости», «Слово», «Речь», «Современное слово» и других. Все они были оштрафованы за такую вольность. В Севастополе один издатель не только напечатал отрывки из статьи Толстого, но и расклеивал их в общественных местах, за что был арестован. Без купюр манифест распространялся благодаря самиздату: текст переписывался от руки, печатался в подпольных типографиях.
Впервые полное издание статьи было опубликовано в середине июля 1908 года в Петербурге, но на латышском языке. Затем манифест был отпечатан в нелегальной типографии в Туле, а потом в Берлине — в издательстве И. П. Ладыжникова.
В предисловии к этому изданию уже отмечалось влияние, которое статья Толстого оказала на общественное мнение:
«Печатаемое нами новое произведение Льва Николаевича Толстого опубликовано одновременно в газетах почти всех цивилизованных стран 15-го июля 1908 г. и произвело глубокое впечатление, несмотря на отрицательное отношение автора к русскому освободительному движению. Как интересный исторический и характерный для великого писателя документ, мы предлагаем это произведение русскому читателю».
Издатель и участник революционного движения Иван Павлович Ладыжников неслучайно упоминает «отрицательное отношение автора к русскому освободительному движению». Толстой ужасается жестокости государственной машины, направляющей жизнь огромной страны в тупик. Но он не считает, что нужно бороться с властью насилием, и, конечно, не может поддержать распространившуюся в те годы практику революционного террора. Отсюда и критика со стороны революционеров, которые ставят писателю в вину отрицание насилия. На самом деле Толстой вполне сочувствовал целям освободительного движения, но категорически не принимал методы их достижения.
Диалог невозможен
Заранее отвечая на провластный тезис о необходимости жёстких мер для подавления волны революционного насилия, Толстой соглашается с тем, что действия революционеров ужасны, но не находит в стремлении правительства подавить недовольство силой ни правды, ни смысла. Толстой ясно видит в действиях обеих сторон то, что десятилетия спустя французский философ Рене Жирар назовет механизмом миметического соперничества, который, согласно его теории, лежит в основе всех человеческих конфликтов и угрожает бесконечной эскалацией насилия, в финале которого просматривается самоуничтожение человеческой цивилизации. Это торжество ветхозаветного принципа «око за око» Толстой описывает, например, в четвертой главе своего манифеста, прямо указывая, что именно тождественность сторон в их болезненном стремлении навязать свою волю и является причиной захлестнувшего страну насилия:
«Они делают совершенно то же, что и вы, и по тем же побудительным причинам. Они так же, как и вы, находятся под тем же (я бы сказал комическим, если бы последствия его не были так ужасны) заблуждением, что одни люди составив себе план о том, какое, по их мнению, желательно и должно быть устройство общества, имеют право и возможность устраивать по этому плану жизнь других людей. Одинаково заблуждение, одинаковы и средства достижения воображаемой цели. Средства эти — насилие всякого рода, доходящее до смертоубийства. Одинаково и оправдание в совершаемых злодеяниях. Оправдание в том, что дурное дело, совершаемое для блага многих, перестает быть безнравственным, и что потому можно, не нарушая нравственного закона, лгать, грабить, убивать, когда это ведет к осуществлению того предполагаемого благого состояния для многих, которое мы воображаем, что знаем, и можем предвидеть, и которое хотим устроить».
Последующие события показали, насколько прав был Толстой. Нежелание и неумение власти пойти навстречу обществу и провести необходимые реформы привели страну к исторической катастрофе. Откат от достижений Революции 1905 года — усиление цензуры, незаконный роспуск Думы, изменение избирательного законодательства, введение столыпинской системы военно-полевых судов, увеличение случаев применения смертной казни, которая по выражению Владимира Короленко превратилась в те годы в «бытовое явление», и прочая чрезвычайщина — всё это привело к моральному разложению общества, уничтожению правового поля и здоровых социальных связей, выработке толерантности к насилию и готовности к принятию радикальных мер. И именно на этой социальной почве – изуродованной веками нерешаемыми проблемами и бездарным руководством – взошли семена революции 1917 года, политые кровью Первой мировой.
Свободное слово
Статья Толстого получила сильный отклик. Художник И. Е. Репин писал в редакцию газеты «Слово» (№ 505 от 10 июля 1908 года):
«Лев Толстой в своей статье о смертной казни высказал то, что у всех нас, русских, накипело на душе и что мы по малодушию или неумению не высказали до сих пор. Прав Лев Толстой – лучше петля или тюрьма, нежели продолжать безмолвно ежедневно узнавать об ужасных казнях, позорящих нашу родину, и этим молчанием как бы сочувствовать им.
Миллионы, десятки миллионов людей, несомненно, подпишутся теперь под письмом нашего великого гения, и каждая подпись выразит собою как бы вопль измученной души. Прошу редакцию присоединить мое имя к этому списку».
В написанной для журнала «Русское богатство» статье к восьмидесятилетию Толстого Владимир Короленко тоже упоминает «Не могу молчать»:
«И в ту минуту, когда я пишу эти строки, весь образованный мир читает опять одну из "общеизвестных истин" в освещении Толстого: его простые слова на азбучную тему о смертной казни опять потрясают людские сердца... И, конечно, все, что может сделать человеческое слово в прямом смысле и еще более - что оно может сделать косвенно, освещая мрачные бездны нашего порядка, - все это сделает слово гениального мечтателя, которому приснилось однажды, что он слышит в знойной пустыне слова любви и мира из уст самого великого Учителя...»
Рассуждая о значении Толстого для русского общества и отношении к нему правительства, Короленко пишет, что «в нем мы видим первую победу свободы совести и мысли над нетерпимостью и гонением. Да, он поднял свободное слово на такую высоту, перед которой преследование бессильно».
Верёвка для графа
При этом немало было и негативных реакций, часть которых содержала призывы посадить Толстого в тюрьму. Например, провластная газета «Россия» в статье «Точка над і», посвященной манифесту «Не могу молчать» (30 июля 1908 г., № 823), писала, что Толстой «по всей справедливости» должен быть заключенным «в русскую тюрьму», если бы этому не мешала его известность как художника.
Манифест Толстого получил отклик не только в прессе. После его публикации писателю пришло множество личных писем — как с критикой и оскорблениями, так и с благодарностью. На момент издания 37 тома полного собрания сочинений (1956 год) в государственном музее Л. Н. Толстого хранилось 21 «ругательное» и 60 сочувственных писем. Уровень ненависти в некоторых откликах на манифест «Не могу молчать» вполне сравним с тем, какой можно наблюдать в репликах, исходящих и от многих сегодняшних псевдопатриотов. Например, в день, когда Толстому исполнилось 80 лет, ему пришла посылка с веревкой и словами:
«Граф. Ответ на ваше письмо. Не утруждайте правительство, можете сделать это сами, не трудно. Этим доставите благо нашей родине и нашей молодежи».
В такой форме люди, называющие себя патриотами, переживали за судьбу родины.
Голос совести
Несмотря на усилия цензуры, статья Толстого была прочитана практически всеми — и в России, и в мире. В культуре и истории нашей страны она осталась голосом совести, ответом на развязанный правительством Столыпина террор. И это свое значение текст Толстого сохраняет до сих пор.
Оставленный писателем живой крик возмущения и ужаса — Нельзя так жить! Нельзя и нельзя! — в ответ на учиняемые властью насилие и беззаконие, к сожалению, остаётся актуальным по сей день.
Давайте послушаем его еще раз: