В 1940 году у директора картонной фабрики им. Воровского Суражского района Витебской области Миная Филипповича Шмырева случилось несчастье.
Умерла жена, оставив вдовцу четырех малолетних детей: Лизу, 1927 г.р., Сережу 1931, г.р., Зину, 1934 г.р., Мишу, 1938 г.р. Погоревал Минай Филиппович, да былого не вернешь, стали жить они впятером, а тут и война пришла.
5 июля 1941 г. Шмырева вызвали в райком партии и поручили при фабрике организовать партизанский отряд. Выдали ему 10 винтовок, патроны, папиросы, муку для бойцов. На просьбу отправить детей в тыл отмахнулись — позже, не до этого пока, идет отправка самого важного. А затем пришли немцы. Детей пришлось оставить у сестры, а сам Шмырев с товарищами 12 июля 1941 года ушел в лес.
Воевать Минай умел, прошел Империалистическую, затем Гражданскую, затем боролся с бандитизмом на Витебщине, за что был награжден орденом Красного Знамени в 1923 году. Но одно дело стрелять из орудия и служить в ЧОНе, а другое организовать войну немцам в тылу. Тогда еще не было понимания, что, собственно, надлежит партизанам делать, а связи с Центром не было. Но Минай Филлипович смекнул — надо разрушать дороги и мосты, по которым немцы везут на фронт боеприпасы и подкрепления, устраивать засады.
Тот партизанский отряд просуществовал недолго, с июля по октябрь 1941 года. Но бойцы батьки Миная, как его называли партизаны, отличились в полной мере.
Как об этом вспоминал сам Минай в беседе с политруком Шкадаревичем в сентябре 1942 года:
"За прошлое лето [1941 г.] нами было уничтожено десятка два-три мостов, 49 машин и 250 убитых немцев было на нашем счету. Убито было 48 офицеров и 1 генерал. Генерал этот ехал на машине, ребята обстреляли машину, сбили ее. Оказался генерал, погоны генерала и документы генерала"
Но потом немцы осознали, какую опасность несет зарождающееся партизанское движение и ожесточили борьбу против партизанских отрядов. На след отряда батьки Миная указали местные предатели. К тому времени отряд рассредоточился, большинство бойцов ушло через болото пробираться к линии фронта, а сам Минай и несколько десятков партизан остались в лагере.
10 октября 1941 года вокруг партизанского лагеря внезапно появились гитлеровцы. Лагерь был разгромлен. Самому Минаю Шмыреву и нескольким бойцам удалось пробиться с боем в лес, но немцы с помощью собак обнаружили закопанные под деревом дневники командира партизанского отряда. Там было записано, где он укрыл своих детей.
Детей схватили (младшему еще и 4 лет не было) и по деревням развесили Приказ: "Если бандит Минай не сдастся немецким властям — дети Миная будут расстреляны! Если погибнет хоть один немецкий солдат — дети Миная будут расстреляны!"
Минай Шмырев не сдался. В разговоре с политруком он так сказал об этом:
"Детей немец все равно уничтожил бы, особенно если бы я явился. Он сделал бы так, как со многими делал: повесит прежде у тебя на глазах, а потом тебя... Но дело сейчас не в одних моих детях, дело идет о жизни всей страны и всего народа"
В декабре 1941 года последняя группа партизан Миная попала в облаву, после перестрелки уйти удалось только командиру отряда. Весь январь 1942 года он скрывался в родной деревне, у знакомых и родственников. А в феврале его детей и родную сестру Шмырева расстреляли.
В последних числах января 1942 г. к родной деревне Шмырева близко подошли части Красной армии: так образовались Суражские ворота, которые позволили белорусским партизанам оказать помощь личным составом, оружием, боеприпасами. Миная Филипповича назначили командиром Первой белорусской партизанской бригады и немцам пощады не было. Минай мстил за своих детей и за всех детей и людей советской Белоруссии, погибших от рук оккупантов.
В сентябре 1942 года командиров белорусских партизанских отрядов принимал в Кремле Сталин и Минай беседовал с вождем. В 1944 году ему присвоят высокое звание Героя Советского Союза. После освобождения Белоруссии Шмырева назначили на должность зампреда Витебского облисполкома.
Из письма Миная Филипповича Анне Александровне Шмыревой (жене родного брата), Витебск — Ленинград, 23.04.1944 г.:
"В общем Александровна дела обстоят так. Как умерла Ивановна так с тех пор начались черные дни в моей жизни. Я часто думаю почему это не я, а именно она. И если была жива она, то нет сомнения что она бы смогла сберечь детей. А я... я этого не смог. И эта мысль в меня не сходит никогда, и она меня страшно мучит. Правда я сошелся с тем человеком с которым можно жить. Нажили двое детей.
Дети хорошие. Вот 6–го апреля им был год. Клариса уже ходит. Кое что начинает говорить. Все как будто бы хорошо. Семья пока живет. Растут и малыши, хотя от них иногда получаешь некоторое успокоение на душе. Но то что потеряно наверно забыть никогда не придется. Тягота на сердце никогда меня не покидает о той семье. И иногда моя Матвеевна это замечает и сердится, но я сам себя перебороть не могу. Все время хожу с тяжелым камнем на сердце. И он видно меня не оставит на всю жизнь..."