Наталья Алексеевна Тучкова-Огарёва (1829 – 1913) принадлежала к очень известной в России семье: её деды героически проявили себя в войне 1812 года, её отец был декабристом. Сама же Наталья Алексеевна больше всего известна своей причастностью к судьбам двух русских мыслителей – Герцена и Огарёва. Вернее, наоборот – Огарёва и Герцена.
В своих воспоминаниях, написанных на склоне лет, Тучкова-Огарёва подробнейшим образом рассказывает о заслугах своих предков, о своём отце, о его прогрессивном управлении своим имением.
Наталья Алексеевна была свидетельницей революции во Франции 1848 года – в это самое время она с семьёй путешествовала по Европе. Именно тогда она и познакомилась с Герценом и его женой Натальей Александровной, а также с Георгом Гервегом.
Много места в своих воспоминаниях Наталья Алексеевна уделяет своим отношениям с Огарёвым, с Герценом, в то же время удивительно целомудренным образом обходя щекотливые моменты совместной жизни с ними. Читая её воспоминания, создаётся впечатление беспрерывных путешествий большой семьёй-компанией, с кучей детей, родственников и прислуги по городам и странам.
Как и в любых мемуарах, очень много в книге бытовых подробностей, которые и создают живую картину жизни. Так, например, когда арестовали отца Тучковой, её зятя Сатина и Огарёва по доносу Рославлёва (тестя Огарёва), то арестованные жили в Петербурге в меблированных комнатах: Тучков – в двух, а Сатину и Огарёву досталось по одной. Подробнейшим образом описаны и особняки, в которых жили Герцен и Огарёвы в Лондоне, Париже, Женеве.
Как ни странно, в своих мемуарах Наталья Алексеевна гораздо больше пишет о тех личностях, с которыми ей довелось общаться, о деятельности Герцена, Огарёва, Бакунина, Нечаева, о революционном движении в Европе, даже о своих слугах, чем, к примеру, о своих детях, не говоря уже о своих женских чувствах и переживаниях. Хотя, к примеру, истории Серно-Соловьёвича и Долгорукого она излагает с максимальными подробностями. Очень подробно, буквально поминутно описана смерть Герцена. И, несмотря на все подробности, описанные ею, по её воспоминаниям совершенно невозможно составить точную картину жизни и деятельности Герцена и Огарёва, да и её самой (а я, к примеру, взялась их читать в надежде почерпнуть что-нибудь новое о Николае Платоновиче Огарёве. Почерпнула только историю, никем более не подтверждённую, о том, как последняя гражданская жена Огарёва, Мэри Сатерленд, сыграла роковую роль в самоубийстве жены сына Герцена).
Заканчиваются же воспоминания возвращением Натальи Алексеевны в Россию – одинокой, потерявшей и мужей, и детей.
Этот материал был ранее размещён мною здесь: https://my.mail.ru/community/manuscripts/55D069AF4BCF3D62.html