Со времени моего первого знакомства с удивительным миром прошло больше пяти месяцев. Я наблюдала за течением дней, и недоумевала: каким образом они умудряются сменяться так быстро?! Время в Алеме имело свойство бежать с такой скоростью, будто оно куда-то страшно опаздывает. Насыщенные дни чередовались, оставляя после себя лишь смутные воспоминания, постепенно они сливались в недели, которые, в свою очередь, перерастали в месяцы.
За пять месяцев я практически освоилась со своей новой жизнью. Конечно, очень многое все еще вызывало у меня оторопь. Я могла ляпнуть что-нибудь не то, или долго думать, как бы сделать что-то, считающееся у кралльцев обычным занятием, я все еще плохо знала культуру своего нового дома, однако с каждым днем количество белых пятен в образовании уменьшалось. К тому же, я все реже показывала свое незнание – у меня получалось все схватывать буквально на лету, а если я и допускала ошибки, почти всегда рядом со мной были Лу и Олли. Оба знали о моем происхождении, и благодаря их стараниям моя тайна оставалась в секрете. Единственными, кто мог догадаться о том, что я родилась не в Алеме, были Дирк с Марвом, однако они очень быстро перестали обращать внимания на мои странности.
Мне очень нравилось общаться с изобретателем. Юноша большую часть дня пропадал в своей «мастерской», практически не пуская туда посторонних, и лишь показывая нам результаты экспериментов. Он беспрестанно мастерил какие-то безделушки, при этом имея представление только о том, как его детище должно работать. Меня поражало, как он может работать одновременно и над печатным прессом, и над улучшением гипнокуба, и над какими-то заказами жителей Краллика, но, по словам мастера, такое обилие разнообразных задач было для него нормальным явлением.
Если с Марвом я практически сразу нашла общий язык, то с Дирком отношения налаживались куда медленнее. Я не ставила себе цели добиться его расположения, но вечно настороженные взгляды молодого человека всегда вызывали у меня желание согнать с его лица надменную ухмылку. Он очень быстро сдружился с Олли – еще бы, практически каждый вечер вместе горланить песни – но подпускать к себе меня парень не спешил. Лишь к концу лета, спустя несколько месяцев после нашего знакомства, Дирк перестал относиться ко мне как к вражескому шпиону. Постепенно споры наши стали не такими ожесточенными как в первое время знакомства, я начала замечать в юноше положительные черты, вроде располагающего обаяния, умения склонять к себе собеседника, а также способности придумать применение всевозможным изобретениям Марва. Назвать его другом я еще не могла, но после «перемирия» общаться с ним стало куда приятнее.
Большую часть своего времени я проводила в доме справедливости: наверное, именно поэтому калейдоскоп дней казался мне особенно пестрым. С каждой неделей, с каждым новым заданием мне все больше нравилось работать на Республику. Очень часто мне приходилось буквально закапываться в ворох бумаг, но постепенно мне давали более интересные поручения. Я присутствовала на заседании суда, вела записи совещаний с главами различных департаментов, занималась регистрацией всевозможных прошений, в качестве безмолвной тени присутствовала на переговорах Республики и остальных чертогов, пару раз даже встречала делегации из других городов… С окончанием испытательного срока немного поднялась моя зарплата, а скучной, нудной работы убавилось.
К августу господин Хорм с грустью сообщил, что, скорее всего, ему придется попрощаться со своей очаровательной помощницей, хотя я сама была вольна решать, в каком отделе служить. Решив, что перейдя в другие департаменты, окончательно избавлюсь от чтения бесконечного количества наискучнейших документов с финансовыми показателями, я с восторгом приняла эту новость. Оказалось, что за полтора месяца работы я умудрилась зарекомендовать себя как прекрасная помощница, способная выполнять разнообразные получения, и что несколько отделов были готовы принять меня в свои ряды. Я скакала из департамента в департамент, ища для себя самое комфортное место, однако…
Однако в отделе женской поддержки Отверженной Республики, где работали самые перспективные представительницы прекрасного пола, я выдержала всего неделю. Я привыкла к добродушному господину Хорму, от которого было просто невозможно услышать дурного слова, а на новом месте атмосфера была совершенно другой. В услугах помощниц, которые хоть что-то умеют делать, нуждался весь дом справедливости, заказов на их работу поступало множество, и в первый же день мне вручили длиннющий список дел, которые я была обязана выполнить в самые короткие сроки. Поддержки, а уж тем более помощи, ждать было не от кого: все смотрели на новенькую, как на потенциальную конкурентку, я каждый день слышала насмешки в свой адрес, к тому же работа усложнялась постоянными шпильками со стороны коллег. Девушками управляла строгая женщина, стиль руководства которой напоминал мне байки о железной хватке президента Республики. По нескольку раз на дню я слышала грозное «Ника!», и после подобных окриков собственное имя вызывало у меня желание раствориться в воздухе. Наказания за промахи ужесточились, теперь к дополнительным часам работы я получала знатную головомойку, а за особо злостные нарушения, вроде опозданий с предоставлением отчетов, еще и штрафы. «Интересно, а что бы она сделала со мной за ту историю со столкновением?» – думала я, выслушивая тираду по поводу медлительности и нерасторопности.
Со своими задачами я, с горем пополам, справлялась, но достижения не приносили ни малейшего удовольствия, а в дом справедливости я шла, как на эшафот. Терпения у меня хватило ненадолго – уже через неделю я стала бегать в кабинет господина Хорма, когда желала выговориться.
- Они все такие озлобленные! У меня такое чувство, будто я попала в змеиное гнездо! Я сижу на своем месте, никому не мешаю, а слышу только одни упреки: то я сижу неправильно, то в архиве копаюсь по сто лет, то почерк у меня, как у десятилетнего ребенка, то в отчете по последнему собранию я написала полнейшую ерунду… Мне кажется, что именно я огребаю за всех! Остальные девчонки только и делают, что языками чешут, я же от стола не отрываюсь, а все равно – именно я во всем виновата!
Специалист по трудовой деятельности всегда был рад видеть свою ученицу, казалось, его нисколько не напрягают мои слезные причитания. Он всегда был готов выслушать жалобы, и помочь если не делом, то словом. На все нытье он отвечал ласковой, все понимающей улыбкой.
- Неужели ты ожидала чего-то другого? Ника, милая, ты сама выбрала для себя такой путь, ты должна была представлять, на что подписываешься. Конкуренция в доме справедливости всегда была достаточно жесткой, наше руководство буквально грызется за власть. На пост президента никто особо не посягает, а вот все остальные должность достаются едва ли не с боем. Что поделать, такая у республиканцев боевая натура! В отделе женской помощи ситуация, как я понимаю, еще хуже. Борьба мужчин основывается на четко выработанной стратегии, мы, если можно так выразиться, задавливаем конкурента силой. Женщины же используют несколько иные пути, вам куда проще давить на соперницу потихоньку, неспешно изводя бедняжку. К тому же, твои коллеги чувствуют твой потенциал, вот и нападают пуще прежнего. В твоей беде виной всему зависть: к способностям, к успеху, к тому, что ты только пришла и уже начала работать в одном из привилегированных отделов, и, чего уж тут таить, к твоей внешности.
- И долго мне еще терпеть такое? – пробормотала я, приподняв голову. Господин Хорм лишь пожал плечами.
- Не знаю, моя милая, тут очень трудно сказать. Обычно девицы успокаиваются, когда и в их коллектив приходит новенькая, тогда девушка, прошедшая такого рода проверку, автоматически записывается в «свои».
- Есть кто-то на примете?
- Боюсь, что нет. Девушки не спешат окунуться в мир руководства Отверженной Республикой, а те, что тут уже работают, распределены по разным департаментам.
- А может, ну его, этот отдел женской поддержки? Ну не могу я больше там находиться, мне уже не в радость все, что я делаю! Я проработала там всего неделю, и уже успела получить восемь взысканий разной степени тяжести, а также возненавидеть все на свете! Уж лучше поднять руки вверх и признать, что я не в состоянии терпеть такую атмосферу, чем еще непонятно сколько мучатся, направляясь на работу!
Господин Хорм выслушал мои причитания, а затем проговорил тихим, ласковым голосом:
- Отдел женской поддержки позволит тебе развиваться, именно там ты сумеешь достичь всех позволенных высот. К сожалению, во всех других департаментах ты так и останешься помощницей. К тому же, подобная травля является неплохой школой, она, как ни странно, поможет тебе закалить характер.
- Не нужна мне такая закалка! – воскликнула я, уже и не думая понижать голоса. – А если выбирать между карьерой и целыми нервами, я, пожалуй, остановлюсь на втором. Может, имеются еще какое-нибудь варианты? Вы же знаете, я на многое способна!
- Твои способности ни у кого не вызывают нареканий, только мне очень жалко тебя саму. Уверена, что не желаешь и дальше служить в отделе женской поддержки?
- Я и дня там больше не вытерплю!
- Ладно, раз ты настолько сильно не хочешь там работать – давай попробуем пристроить тебя где-нибудь еще. Со своими обязанностями ты справляешься просто блестяще, мне не раз приходили записки с хвалебными отзывами в твой адрес, половина департаментов дома справедливости будут рады заполучить тебя в свои ряды. Может, попробуем пристроить тебя в департамент по финансовому развитию Республики?
Едва вспомнив о случае со сбитым клерком, я скорчила недовольную гримасу.
- После того случая, когда я ввалилась в кабинет посреди совещания, они даже на порог меня пускать перестали. А еще у них безумно скучно, я не хочу целыми днями сидеть да считать непонятные мне цифры.
- Да-да, совсем забыл! То-то я в последнее время совсем перестал получать от них записок, касающихся тебя. А что ты скажешь о департаменте острых кинжалов, или о ловком ведомстве?
- Мне не особо хочется иметь дело с чисто республиканскими профессиями. Не думаю, что у меня получится сработаться с ворами да убийцами.
За несколько месяцев я успела понять, что республиканцы – достаточно гордые люди, которые легко могут обидеться, если называть их головорезами. Особенно страшно было переходить дорогу тем, кто служил в департаменте острых клинков – именно там следили за тем, чтобы убийцы не работали сверх меры. К счастью, господин Хорм лишь понимающе закивал головой.
- Понимаю, к этой специфике еще привыкнуть надо, а ты показала себя девушкой с высокими моральными принципами. Кстати сказать, руководитель ловкого ведомства самым лестным образом отзывался об отчетах, которые ты ему предоставляла. Ладно, не хмурься ты так, сейчас что-нибудь придумаем. Как ты относишься к заседаниям суда? Ты приглянулась законникам, думаю, они не будут против, если ты постоянно будешь помогать присяжным и вести запись разбирательств наряду с протоколистами.
- Они все такие однообразные! Не представляю, как судьи не засыпают на рабочих местах.
- А департамент внешнегородских связей? Мне показалось, что тебе было интересно на них работать, по крайней мере за задание ты взялась с воодушевлением. Пробиться к ним не просто, молодым людям приходится держать непростой экзамен, чтобы быть зачисленными в ряды сотрудников этого отдела, но, думаю, у меня получится выхлопотать для тебя местечко.
Я задумчиво посмотрела на противоположную стену, гладя дремлющую на коленях черепаховую кошку. Департамент внешнегородских связей все еще был для меня загадкой, я лишь смутно представляла, чем занимаются члены этого отдела дома справедливости. Мне пришлось поработать с ними всего один раз, и помощь в проведении переговоров с делегацией из другого региона Алема показалась мне очень интересной. Путешествия всегда привлекали меня, попасть в число представителей Краллика в каком-нибудь далеком городе казалось мне заманчивой перспективой, но, как правильно заметил господин Хорм, этот отдел брал к себе лучших из лучших. Грустно усмехнувшись, я покачала головой.
- Боюсь, они не особо нуждаются в помощницах. К тому же, не думаю, что я отвечаю всем критериям, выдвигаемым к сотрудникам. Мне показалось, что в департаменте внешнегородских связей работают только те, кто отличился в других отделах, а также имеют идеальную репутацию – еще бы, они же с представителями других городов общаются! Я не подхожу ни под один из этих параметров.
- Попробовать стоит. Я переговорю с руководителями рабочих групп, может, что-нибудь да получится. Мы же ищем для тебя самое комфортное место, значит, надо попытаться пристроить тебя в разные отделы.
- Я, наверное, отвлекаю вас своим нытьем… - спохватилась я, быстро глянув на часы. От мысли, что нужно снова возвращаться в отдел женской поддержки, становилось тошно, однако специалист по трудовой деятельности остановил меня, взяв за руку. Мягко усадив меня обратно на стул, он воскликнул:
- Что ты, милая моя, нисколько! Это часть моей работы – находить для сотрудников дома справедливости такие места, чтобы они чувствовали себя уютно, и, следовательно, как можно лучше работали на Республику. Подыскивая отдел, где ты могла бы устроиться, я выполняю свои прямые обязанности. Кстати, что ты скажешь о руководящем ведомстве? Попытаем удачу, может, именно там твоя судьба?
- Нет! Вот туда меня точно не возьмут, да я и сама с ума от страха там сойду! – выпалила я, не успев прикусить язык.
В руках руководящего ведомства сосредоточилась власть всей Отверженной Республики. Лишь пару раз мне приходилось сотрудничать с этим отделом, и господину Хорму чуть ли не палками пришлось гнать меня в обитель президента Республики. От одной мысли, что придется постоянно работать на самых важных людей, меня бросало в холодный пот. Поежившись от такой мысли, я пискнула:
- А еще я до сих пор допускаю ошибки. Вы за них меня просто журили, госпожа Винцель устраивала разнос, а господин Червинс, скорее всего, вообще отправит в расход!
- Ну, не говори глупостей! У нас не принято избавляться от сотрудников такими методами, даже если они допускают промахи. Генри Червинс поддерживает очень строгую дисциплину, с ним действительно не просто работать, но он не какой-то там монстр! Посмотри на это с другой стороны – работая в руководящем ведомстве, ты пройдешь незабываемую школу.
- Я там точно не приживусь, особенно после того, как врезалась в личного помощника президента Республики! Бедняге из-за меня крупно влетело, я теперь даже в глаза ему посмотреть в коридорах не могу, а вы предлагаете работать с ним бок о бок.
- А вот ему нравятся результаты твоей работы, господин Риверс уже давно просил меня передать тебе особую благодарность за предоставленные тобой отчеты. Он ими очень часто пользуется, и в суде, и при составлении более официальных рапортов, и при написании речей. Не прошло и недели, чтобы этот милый юноша не попросил меня передать похвалы моей очаровательной помощнице. И кстати, хватит от него шарахаться, как от чумного! Одной из твоих обязанностей является создание приятной атмосферы в доме справедливости, а ты убегаешь из коридора, едва завидев господина Риверса! Это как минимум некрасиво!
- Мне стыдно перед ним. – буркнула я, надеясь, что лицо не покраснело.
Со злополучного случая прошло уже достаточно много времени, однако я не могла заставить себя посмотреть в глаза юноше, которого так подставила. Мы часто встречались в коридорах, особенно перед залом суда, он пытался заговорить со мной, однако я каждый раз пользовалась толпой работников управления Республикой, чтобы скрыться от него. Одного взгляда на молодого человека было достаточно, чтобы я вспомнила наше столкновение, а стыд, который я испытывала перед ним, заставлял меня ретироваться, едва заметив его фигуру.
Мой собеседник насмешливо фыркнул.
- Вот еще! Что за глупости! Ну врезалась ты в юношу, с кем не бывало? Поверь, он уже и думать про ту историю забыл. Джек Риверс порядочный человек, он не будет таить злобу на девушку, которая сильно облегчает ему жизнь. Может, он сам извиниться перед тобой хочет, я ты бегаешь от него?
- Так или иначе, я не хочу работать под руководством Генри Червинса. Даже серой мышкой в его вотчине быть не желаю!
- Хорошо, а что ты скажешь о департаменте культурного развития? Или о регистрационном отделе? Или, может, личной помощницей пойдешь? Я направлю записки руководителям отделов, твою кандидатуру рассмотрят.
Господин Хорм перебрал множество различных вариантов, вспомнив чуть ли не половину департаментов дома справедливости, из которых мне приглянулись всего три ведомства. Однако и там я не прижилась: то я не устраивала начальников, то они меня. Попытки найти подходящее место позволили мне лучше узнать структуру дома справедливости, посмотреть на ее отделы изнутри, куда лучше понять особенности их работы, но все равно – ни в одном из департаментов мне не хотелось остаться надолго. В итоге, после нескольких недель экспериментов, специалист по трудовым отношениям предложил мне сделаться его личной помощницей. Это предложение я восприняла с восторгом. Требования ко мне ужесточились, количество работы росло день ото дня, но по крайней мере мне было комфортно. После месяца поисков я наконец снова приходила на работу в приподнятом настроении и не чувствовала себя арестанткой на каторге.
Из-за работы я совершенно не замечала бега времени. Только что был нестерпимо жаркий июль – и вот уже с деревьев облетела зелень, трудолюбивое солнце все чаще пряталось за облака, а температура воздуха постепенно опускалась. Осень в Краллике была не менее прекрасна летних дней. Мне нравилось гулять по улицам, разукрашенным в яркий багрянец, нравилась пестрота чертогов столицы, нравилась прохлада, кажущаяся настоящим спасением после трех месяцев беспрестанного жара. Однако тридцать один день сентября пролетели, и на смену очаровательному волшебству осени пришли ветра, дожди и постоянная серость. Ливни практически не прекращались, лишь иногда сменяясь мелкой, противной моросью, а стального цвета небо навевало тоску.
Прогулки по Краллику завершились с приходом дождей, теперь почти все вечера мы проводили либо в «Селедках», где у ребят был просто феноменальный успех, либо на чьей-то квартире.
В один из вечеров, наполненном монотонным бормотанием дождя, я снова принялась ворчать на погоду. Мы с Олли и Лу сидели в Дождливом тупике, греясь около тепло натопленного камина. Приятели болтали обо всем на свете, однако из-за плохой погоды мне совершенно не хотелось присоединяться к разговору, лишь иногда я вставляла словцо, или неопределенно хмыкала.
Услышав мое недовольное ворчание, сидевший рядом со мной Лу усмехнулся.
- Такая уж у нас осень! Сентябри еще хранят остатки лета, а в октябре и ноябре не проходит и дня, чтобы с неба не покапало. Разве у тебя на родине не так?
- Не помню… Может быть да, а может быть нет. Могу лишь сказать, что такая погода мне совершенно не нравится! Долго еще такое будет твориться?
- До декабря. Октябрь с ноябрем всегда льет, зато в середине последнего месяца обычно стоят достаточно крепкие морозы.
- От этого постоянного дождя уже выть хочется.
- Ничего, это всего на два месяца. Зато зима в Краллике поистине прекрасна! Только представь: все вокруг белое, дома похожи на игрушки, их крыши покрыты ватой снега, в воздухе растворен запах дыма и мороза… Красота!
- Даже не верится, что такое может быть. Я уже так привыкла к непрекращающемуся дождю, что уже не представляю, что погода может быть другой.
Молодой человек потянулся и лениво проговорил:
- Ладно, этому безобразию не долго осталось. К середине ноября дожди прекратятся, будет хмуро, но хотя бы суше, а десятого декабря выпадет снег, и жить станет куда веселее.
- Ты так уверенно об этом говоришь… С чего ты взял, что снег выпадет именно десятого декабря? – спросила я, заинтересовавшись уверенным тоном друга. Лу посмотрел на меня изумленным взглядом, а затем усмехнулся.
- Боги былые и грядущие, прости! Я все время забываю, что ты не знаешь о самых простых вещах. Хорошо, что я сейчас об этом проговорился! Ежегодно первый снег выпадает именно десятого декабря – ни раньше, ни позже. По небу будут бродить тяжелые, почти черные тучи, в них как будто собираются осадки за целый месяц, а потом, в ночь на десятое декабря, все это выпадает в виде снега.
Слова юноши сумели взбодрить меня – забыв про осеннюю хандру, я подалась вперед, желая узнать что-то новенькое.
- А почему так происходит? Почему снег не может выпасть раньше? Ты говоришь, что по небу будут бродить тучи – так почему снег не пойдет, например, пятого декабря?
- Не знаю, если честно. Скорее всего, это особенности климата. Испокон веку снег выпадает именно десятого декабря. Знаешь, до знакомства с тобой я и предположить не мог, что бывает как-то по-другому!
- Я не помню, как было там, где я жила раньше, но снег точно выпадал не по расписанию! Скажи, ты сейчас точно не шутишь? Я не могу поверить, что природа подчиняется какому-то распорядку!
- Я лично на протяжении двадцати лет наблюдаю, как десятого и двадцатого декабря на улице творится настоящая круговерть из снега. Десятого декабря будет праздник первого снега – запомни это название, ближе к заветной дате о нем будут часто говорить. Боги былые и грядущие, это самый первый зимний праздник, и, наверное, самый замечательный! Только представь: ты просыпаешься утром, выглядываешь в окно, и видишь улицу, целиком и полностью покрытую свежевыпавшим снежком. Красота! В этот день весь Краллик на денек впадает в детство – все гуляют, играют в снежки, лепят снеговиков, катаются на первом льду.
- Смешное название. А что еще принято делать в этот день?
- Отдыхать. Об остальном ты узнаешь десятого декабря.
Наверное, Лу подговорил приятелей не рассказывать мне о прелестях загадочного праздника: друзья лишь улыбались, когда я приставала к ним с расспросами. Слова коренного жителя Краллика действительно оказались правдой: скоро дожди пошли на убыль, зато ветра стали особенно сильными. Небо приобрело серо-стальной оттенок, по нему плыли тяжелые, полные осадков тучи. Зима как будто вступила в последнюю битву с осенью, уже готовая занять главенствующую позицию на ближайшие три месяца. Дни шли, небо становилось все мрачнее, однако снег не выпадал.
До заветной даты было еще далеко, но уже с середины ноября вся наша маленькая компания была в предвкушении праздника. Я видела приятелей лишь по вечерам, однако Олли, несмотря на постоянную работу в «Селедках», не уставал напевать какие-то веселые песенки, посвящённые наступлению зимы. Глядя на приятеля, я не могла понять: откуда он черпает энергию для постоянно приподнятого настроения? После нескольких месяцев занятия любимым делом Олли был счастлив, как никогда. Еще бы! Он умудрялся иметь стабильный, пусть и не очень большой, заработок лишь за то, что каждый вечер кривляется на публику, получая за это не только звонкие монеты, но и зрительскую любовь. О такой работе можно только мечтать!
Как ни странно, из всей компании обитатели «Селедок» больше всего любили именно его. Сидя за столом, я часто слышала, как народ обсуждает резко улучшившееся пение ребят, и больше всего внимания доставалось на долю странного, очаровательного провинциала. Дирка такое положение дел сильно раздражало, парень желал получать столько же хвалебных слов в свой адрес, что рождало своего рода конкуренцию между приятелями. Парочка как будто соревновалась, кто сможет перепеть друг друга, это помогало сделать выступления еще ярче и красивее. Ни Марв, ни Лу не лезли в их соревнование, благоразумно отступив в сторону.
С самого августа наша компания была желанными гостями в «Селедках», люди были рады послушать голоса мальчишек, даже не догадываясь, что коробочка, мирно стоявшая с углу, является залогом успеха. Казалось бы, что может быть лучше? Пой песенки, и зарабатывай на этом деньги! Однако Оливеру этого было мало. Парень не переставал выдумывать новые идеи для выступлений, он желал услаждать не только слух посетителей бара, но и радовать их зрелищами. Что только не приходило ему в голову! Какие-то песенки его собственного сочинения, танцы для зрителей, городские новости, маленькие сценки... Казалось, что фантазии Олли нет предела! Почти все его начинания сразу же попадали под жесткую критику со стороны Лу и Дирка. Олли действительно ежедневно выдавал столько идей, что становилось страшно – а если он серьезно решит попробовать воплотить в жизнь одно из своих детищ? Никому не хотелось рисковать и пробовать, например, отплясывать на публике. Единственный, кто всегда был голов выслушать предприимчивого юношу, был Марв. Изобретатель с легкой улыбкой на лице давал Олли выговориться, а затем, не переставая постоянно извиняться, объяснял, почему это все невозможно воплотить в жизнь. Однако одна идея его заинтересовала.
- Ребят, а давайте рассказывать в «Селедках» что-то интересное! – предложил Олли одним ноябрьским вечером, когда мы не спеша шли по мрачным улицам Порта. На дворе стояла глубокая ночь, небо, в летнее время поражавшее меня переливами звезд, было иссиня-черным. Друзья только что закончили очередное выступление, и, получив по монете каждый, а вместе с этим и ужин за счет Сэма Селедочника, в приподнятом настроении прогуливались по Краллику. Спутники устало шли позади нас, и лишь Хермис, подобно хозяину, без устали носился где-то над нами. Оскальзываясь на заиндевевшем тротуаре, Оливер, не замолкая, тараторил. – Это же еще одна золотая жила! Знаю, нам и сейчас платят достаточно, но если мы будем поднимать заработок Селедочнику еще сильнее, то и платить нам он будет больше! Только вообразите: мы сможем рассказывать зрителям какие-нибудь байки, или баллады, или, на худой конец, сказки. Я уверен, наша популярность взлетит до небес! Люди любят слушать истории, я это еще год назад усвоил, когда жил в Бонеме и развлекался в местном трактире. Не буду рассказывать, когда и как я это усвоил, а то меня опять не в ту степь унесет.
- А что ты делал в трактире Бонема? – живо поинтересовался Лу. Однако вместо повествования он получил лишь полный восторга возглас.
- Вот! Что и следовало доказать! Ты уже заинтересовался, хотя я даже не начал ничего рассказывать, а Марв выключил гипнокуб! О чем это говорит? О том, что моя идея будет иметь успех!
Как обычно, Дирк постарался вернуть приятеля с небес на землю. Поскольку у парня было хорошее настроение, он беззлобно усмехнулся:
- Не думаю, что это хорошая идея. Мы с Марвом уже пробовали рассказывать новости, и уже после первого раза Селедочник велел нам вернуться к пению. Ну не интересно республиканцам слушать истории! К тому же, одно дело травить байки в компании друзей, а совсем другое – попытаться заинтересовать зал, полный уставших работяг.
- Им нравятся наше пение! – подбоченившись, Олли принялся защищать свою идею.
- Они знают все эти песенки с малых лет, особого труда для восприятия в них нет. А ты хочешь занять головы слушателей какими-то историями!
- Сказки тоже не требуют особых усилий.
К Дирку присоединился Лу. Молодой человек поравнялся с Олли и проговорил проникновенным голосом:
- Учитывай контингент слушателей. Если бы ты выступал перед детишками я бы сказал, что ты все делаешь правильно, но, боги былые и грядущие, Олли, ты хочешь рассказывать какие-то истории не просто в заведении, где собираются серьезные, уставшие после работы люди, но еще и президент Республики! Я удивлен, что господин Червинс до сих пор не дал приказ избавиться от нас в темном переулке, а ты хочешь еще сильнее отрывать его подчиненных от собраний!
- Кто знает, может, такой строгий человек имеет богатый внутренний мир? Внешне похож на старого вампира, а внутри весь такой нежный и ранимый. Может, ему нравятся наши выступления, а от историй он придет в настоящий восторг?
- А мне нравится эта идея. – задумчиво проговорил Марв. Его слова стали неожиданностью для всех – мало того, что спор шел между Олли и Лу, так изобретатель обычно имел привычку больше слушать, редко высказывая собственные мысли. Вся компания с удивлением уставилась на смутившегося юношу. Справившись с собой, он проговорил тихим голосом. – Я к тому, что мысль Олли высказал хорошую. Нас с Дирком никто не слушал, когда мы пытались делать что-то подобное, но тогда у нас не было гипнокуба, да и истории были так себе. Олли же прекрасный рассказчик, он может говорить о пустяках так, что всем будет интересно. К тому же, у меня родилась идея, как можно сделать его истории еще интереснее. Решено! Я завтра же займусь ее воплощением в жизнь, и как только все будет готово покажу вам.
Вытянуть из Марва что-то еще так и не удалось. В тот день у него родилась очередная идея, он загорелся новым автоматом, но говорить о незаконченных работах молодой человек не любил. Олли, конечно, попробовал вытрясти из приятеля подробности, однако как только он начал уж слишком наглеть, механик ушел в себя, практически не реагируя на внешний мир. Нам осталось лишь смириться с таким легким намеком и следить, чтобы размечтавшийся юноша ни во что не врезался.
Жизнь постепенно наладилась, однако она не уставала показывать нам свой крутой характер. В середине ноября достаточно длинная светлая полоса омрачилась большой неприятностью – друзьям запретили играть на публике. В тот злополучный день я допоздна засиделась в архиве дома справедливости, и, выйдя, наконец, на улицу, поразилась, увидев стоявших на площади приятелей. Едва увидев меня, Дирк, похожий на огромную грозовую тучу, прорычал:
- Ну наконец-то! Слушай, что так долго? Сколько можно копаться со своими бумажками? Мы тебя тут уже битый час ждем! Все, пошли к нам на квартиру, надо решить кучу вопросов.
- Почему вы не в «Селедках»? – выпалила я, догнав быстро идущего молодого человека. – Вас же официально наняли, господин Калминг будет сердиться, если вы пропустите сегодняшнее выступление.
- Оно уже закончилось.
- Ничего не понимаю. Как закончилось? Сейчас же еще и девяти нет! Ты можешь нормально рассказать что случилось?
- А что именно тебе не понятно? – рявкнул Дирк, не сбавляя скорости. – Нас вышвырнули из трактира – что еще тебе надо знать?
- Мне надо знать причину, почему это случилось. Вы пришли к самому дому справедливости, в то время как ваше выступление должно быть в самом разгаре. Что мне надо думать? У вас что, гипнокуб сломался?
- Все, что сделал Марв, никогда не дает сбоя, он свои изобретения никому не показывает, пока не убедится, что механизм работает идеально.
- Раз гипнокуб работает исправно, тогда почему вас выставили из «Селедок»? Можете по-человечески объяснить мне, что случилось?
- Нас выставили из бара, когда мы начали обычное выступление. – буркнул вконец расстроенный Олли. Всегда веселый парнишка не улыбался, казалось, что все его мечты и желания единовременно рухнули. Такое же убитое лицо было и у Лу, а вот Марв оставался спокойным, изобретатель как будто отстранился от всех проблем, окунувшись куда-то в себя. Взяв меня под руку, юноша сказал: – Мы как всегда начали выступление, все шло как по маслу, как вдруг после очередной песни нас позвали в уголок. Помнишь парня, которого ты сбила летом, Джека Риверса? Оказывается, он чуть ли не самый приближенный к Генри Червинсу человек. Так вот, сегодня он подошел к нам и потребовал предъявить разрешение на выступление в общественных местах. Естественно, этой бумажки у нас не было, мы так ему и сказали. И что бы ты думала? Он в самых уважительных выражениях велел нам забыть обо всех выступлениях! Селедочник, конечно, попытался возразить, ему самому хочется, чтобы мы и дальше играли, у него же таким образом выручка о-го-го как поднимается, но с приказом самого президента Республики не поспоришь. Нам пришлось извиниться и смотать удочки.
- И что теперь делать? – ахнула я.
- Что за идиотские вопросы? Выступать дальше, конечно! Или у тебя есть какие-то другие предложения?
Казалось, во всей компании именно Дирк был самым рассерженным. Парень злился, что его в очередной раз унизили у всех на виду, злился на неудачу, злился на то, что его лишили постоянного заработка. Мои вопросы действовали на него как красная тряпка на быка. Однако терпеть такое отношение к себе я не собиралась. Резко обернувшись к молодому человеку, я воскликнула звенящим от негодования голосом:
- Хватит срывать на мне плохое настроение, я не виновата, что у вас случилась неприятность! Я прекрасно понимаю, вас лишили замечательной работы, вы уже привыкли каждый вечер получать порцию оваций и теплый ужин от Селедочника, а теперь вас отстранили от всего этого. Бесспорно, ситуация очень неприятная, но не смей разговаривать со мной в таком тоне! Я виновата в том, что с вас затребовали лицензию? Нет! Можешь высказывать свое негодование Марву, он, наверное, все стерпит, а я молчать не собираюсь.
Гордо подняв голову, я ускорила шаг, слыша, как за спиной приятели заливаются смехом – Дирк действительно притих после моих слов. Даже Марв очнулся от своих мечтаний, вместе со всеми смеясь над другом. Пока мальчишки пытались взять себя в руки, я успела уйти далеко от них. С трудом удерживая равновесие на покрытой ледяной коркой мостовой, я уверенно шагала знакомой дорогой, чувствуя, как около ног трется преданная спутница. Лишь через несколько минут Олли, легко катясь на льду и не переставая смеяться, вцепился мне в руку. Напряженная атмосфера спала, хотя Дирк все еще недовольно сопел, поглядывая в мою сторону.
- Я бы на твоем месте не рискнул переходить Нике дорогу! – с другой стороны от меня появился заметно повеселевший Лу. – Она работница дома справедливости, целыми днями сидит в обществе самых профессиональных убийц, наемников и прочих республиканцев. Кто знает, чему она набралась у своих коллег за эти пять месяцев? Результаты ее работы уже видны – раньше у нее не получалось парой слов ставить Дирка на место!
- Так что вы собираетесь делать дальше? – поинтересовалась я, позволив себе улыбнуться. Мой вопрос заставил Лу тяжело вздохнуть.
- Получать разрешение на игру, что еще остается? Других вариантов у нас нет, без лицензии нам не дадут нормально работать. К тому же, терять уже нагретое место я не собираюсь. В «Селедках» нас любят, мы тут уже совсем своими стали, мне нравится каждый вечер слушать аплодисменты в свой адрес. А еще такая, с позволения сказать, работа сделала из меня настоящего лентяя – я так привык получать деньги за красивые глаза, что, наверное, больше ничем другим заниматься не смогу. Нет, тут и думать нечего – надо как можно скорее вернуться в нормальное, полное маленьких обманов публики, русло жизни!
- На все про все у нас есть пара недель, к празднику первого снега мы просто обязаны снова выступать. – добавил Марв, последним догнавший нашу кампанию. – Я уже заканчиваю очередной аппарат, с ним можно будет сделать вечера в «Селедках» еще интереснее. Я планировал десятого декабря уже опробовать его на деле, чтобы был хороший повод, и менять свои планы не намерен.
На следующий день мальчишки все-таки решили рискнуть, и, плюнув на запрет, вернулись в «Седелки». В тот вечер я сидела как на иголках, несколько часов кряду бросая настороженные взгляды то на друзей, то на уголок президента Республики. Мальчишки как всегда блестяще отработали положенные часы, и, получив по тарелке ужина, принялись отмечать удачу. Их грела мысль, что можно и работать, и попутно получать разрешение на нее. Однако идиллия разрушилась, когда Селедочник выдал ребятам по монете и мы вышли в холодную осеннюю ночь. Не прошли мы и десяти метров, как откуда-то из подворотни на нас вылетело несколько человек в черном. Перепуганные парни не растерялись, и, отпихнув меня в сторону, принялись защищаться. Каждый из них был готов драться, и даже Ридли, подобно хозяину спокойный до безобразия, превратился в крупного пса. Но что четверо мальчишек могут сделать с профессиональными наемниками? К счастью, до драки дело не дошло – ребятам хватило благоразумия не лезть на рожон. У них забрали выручку и пригрозили, что в случае еще одного выступления без лицензии простым штрафом они не отделаются. Делать было нечего, вход в «Селедки» и во все остальные трактиры артистам был закрыт – оставалось взять себя в руки и заняться получением разрешения.
Хватило всего трех вечеров, проведенных в вынужденном отпуске, чтобы все взвыли от безделья. Я, как могла, помогала друзьям. Вкратце рассказав господину Хорму о проблеме, я попросила его послать меня работать в отдел регистрации прошений. Несколько дней я сходила с ума от монотонной, скучной работы, зато приятели смогли быстро пройти хотя бы часть муторного процесса получения лицензии. К сожалению, на этом вся моя помощь закончилась – для того, чтобы официально выступать в любых общественных местах, ребятам предстояло обегать половину дома разрешений, куда я доступа не имела.
Со всем возможным упрямством мальчишки взялись за дело. Они ежедневно осаждали регистраторов, по сотому разу принося прошение, исправляя какие-то неточности и принося очередные документы. Я была знакома с бюрократической системой Краллика не понаслышке, однако рассказы приятелей вводили меня в ужас – зачем так мучать людей, желающих узаконить свое дело? Но, как ни странно, ребята не унывали. Каждая неудача заставляла их с новыми силами бросаться в бой, а долгое безделье и стремительно худеющие карманы только подстегивали парней.
За две недели, проведенные без выступлений, Олли стал едва ли не своим в домах справедливости и разрешений. Днем он с неизменной улыбкой требовал разрешить ему играть на публике, а по вечерам, оставшись без работы, направлялся проведать меня. Естественно, спокойно сидеть на месте и ждать этот человек не мог. Спрятаться от него было невозможно, Олли находил меня в любом отделе и, не прекращая оживленно болтать, помогал, чем мог. Скоро я так привыкла проводить вечера в обществе друга, что стала с нетерпением ждать его прихода. Появление Олли означало, что на сегодня рутина закончилась и что рабочий день подходит к концу. Как ни странно, с ним работалось быстрее: обсуждая все на свете, я не замечала, как делаю самую многотонную работу. К сожалению, или к счастью, такой помощник пробыл рядом со мной всего пару недель. В первых числах декабря, буквально накануне большого праздник, ребятам, наконец, дали разрешение на выступления в общественных местах, и событие это отмечалось с небывалым размахом.
- Все, как и было запланировано! Уже завтра мы поразим почтеннейших республиканцев нашей новинкой! Вот увидите, в этот раз количество оваций превысит обычную порцию рукоплесканий в наш адрес! – голосил Олли, прыгая по квартирке Дирка и Марва. Остальные тоже были в приподнятом настроении, однако по сравнению с пареньком казались тихими и задумчивыми. Не прекращая кружить по комнате, он кричал на весь дом: – Еще двадцать четыре часа, и мы снова выйдем на сцену! Боги былые и грядущие, я этого момента ждал целых две недели! Я соскучился по пению для всех, по аплодисментам, по горящим глазам зрителей, и, чего уж тут скрывать, по монетам, что выдавал нам Селедочник. Не знаю, как вы, а я уже проел большую часть своего бюджета, еще бы неделя – и я бы оказался краю финансовой пропасти! Все, уже завтра я забуду эти две недели, как ночное ведение. Еще немного – и мы снова примемся за свое, начнем с новыми силами поражать посетителей «Селедок».
- Никогда бы не поверила, что можно вот так соскучиться по работе! – воскликнула я, перекрикивая общий смех.
- Поверь мне сестренка, еще как можно! К тому же, мне не терпится поскорее опробовать новое изобретение Марва на большом количестве людей.
При этих словах Оливера все посмотрели на механика, скромно сидящего за столом. Застенчиво улыбнувшись, юноша потупил глаза, а Ридли, до этого спокойно терпевший приставания Мирры, подбежал к хозяину. Подсев к другу, я с искренним интересом спросила:
- Марв, а остальные уже видели твое новое изобретение?
- Конечно видели. Нам нужно было проверить, как оно работает, провести первые репетиции… Можешь поверить мне на слово, эта штучка будет иметь просто колоссальный успех!
- Так что вы придумали? Вы все две недели намекаете на какое-то очередное чудо механического искусства, но я так и не видела его воочию! Марв, покажи мне то, что сделал, мне же тоже интересно.
- Нет, завтра. Я уже приготовил автомат для транспортировки к Селедочнику, не хочу сейчас его вытаскивать. К тому же, ты тоже зрительницей являешься, вот и будешь завтра поражаться вместе со всеми.
На все дальнейшие вопросы парень отвечал лишь покачиванием головой и хитроватой улыбкой. Остальные вели себя подобным образом – ни один из мальчишек не раскололся, словно им доверили какую-то важную тайну. Я приставала ко всем по очереди, и один только Лу слегка намекнул, что завтрашнее представление будет связано с фольклором Краллика.
- Хватит портить человеку удовольствие! Ника завтра все увидит, а если ты сейчас ей все расскажешь, то эффект будет совершенно не тот! – воскликнул Олли, когда приятель уже был готов проговориться.
- Я хочу знать, что вы придумали. Клянусь, я буду радоваться вместе со всеми!
- Нет, сестренка, завтра, все увидишь завтра. Все слышали?! Не смейте больше ничего говорить про завтрашнее преставление! Мы столько сил в него вложили, ради него, грубо говоря, и получалось разрешение на общественные выступления, и я хочу, чтобы наша главная зрительница была поражена не меньше простых посетителей «Селедок»!
Спорить с мальчишками, когда они что-то задумали, было бессмысленно. Я еще несколько раз попыталась выведать секрет друзей, а затем перевела разговор на другую тему, хотя мысли то и дело возвращались к предстоящему празднику. За пять месяцев, проведенных в Краллике, я не видела особых торжеств, мне уже начало казаться, что в этом сказочном городе просто нет места празднику. Однако, судя по тому, в каком предвкушении были ребята, грядущий день обещал быть очень ярким. Так и не сумев выведать хоть что-то, я легла спать, совершенно не представляя, что принесет мне будущее. Было решено, что мне, как самому несведущему существу в компании, надо обязательно побывать в эпицентре народных гуляний – в день первого снега с самого утра планировалось множество мероприятий для жителей Краллика. Договорившись встретиться завтра как можно раньше и постараться увидеть все самое интересное, мы разошлись в разные стороны из квартирки Дирка и Марва.