Шушенское - оно же село Шуши (или, изначально, Шушь) - было знакомо каждому советскому гражданину: там отбывал ссылку с 1897 по 1900 год Ленин. Туда приехала к нему Надежда Крупская с матерью Елизаветой Васильевной. Сельский быт был непрост для городских ссыльных - и для ведения хозяйства была нанята в прислуги девочка Прасковья, Паша. Об этом времени остались воспоминания Надежды Константиновны и... Прасковьи Мезиной, и мне удалось найти эти воспоминания, в общем-то широко не известные.
В прислуги Пашу наняли в 1898 году, когда Ульянов жил в Шушенском. Тут я немножко отвлекусь и напомню предысторию - как Ульянов и Крупская там оказались.
...................
В 1895 году молодой и деятельный Владимир Ульянов съездил в Швейцарию, где встречался с Плехановым, Аксельродом и Засулич, в Германию, где познакомился с Либкнехтом и во Францию, где пообщался с Лафаргом. В Россию Ульянов прибыл в сентябре с особенным чемоданом - его двойное дно было плотно набито нелегальной литературой. И за чемоданом, и за Лениным велась слежка. С сентября по декабрь 1895 года в Петербурге велась подпольная работа, издавались листовки, готовилась к изданию подпольная газета "Рабочее дело" - масштабную работу вел "Союз борьбы за освобождение рабочего класса", объединивший с ноября 1895 года массу разрозненных кружков. Но полиция не дремала - в ночь с 8 на 9 декабря были произведены масштабные аресты и 57 членов "Союза борьбы" отправились за решетку.
В тюрьме Ульянов активно работает, а Крупская, на тот момент скорее товарищ по партии, чем что-то большее, под видом невесты передает ему литературу - благо, в "предварилке" книги просматривали поверхностно.
В 1896 арестовали и саму Крупскую - в тюрьме они поддерживают переписку:
«Письма молоком приходили через волю в день передачи книг - по субботам. Посмотришь на условные знаки в книге и удостоверишься, что в книге письмо есть. В шесть часов давали кипяток, а затем надзирательница водила уголовных в церковь. К этому времени разрежешь письмо на полоски, заваришь чай, и как уйдет надзирательница, начинаешь опускать полоски в горячий чай - письмо проявляется. В тюрьме неудобно было проявлять на свечке письма, вот Владимир Ильич додумался проявлять их в горячей воде".
Н.К. Крупская. "Воспоминания о Ленине"
Впрочем, Крупскую скоро выпустили - случилась так называемая "Ветровская история", сейчас почти забытая, но тогда наделавшая много шума: заключенная в Петропавловскую крепость курсистка Мария Ветрова была оскорблена жандармским офицером. Не перенеся оскорбления, она сожгла себя в камере, облившись керосином из лампы и вскоре скончалась от ожогов. Начались "Ветровские демонстрации" (под впечатлением о них Горький написал "Песнь о буревестнике"). Как следствие, правительство решило освободить часть "политических" женщин-заключенных. Отпустили под надзор и Крупскую.
В феврале 1897 года В.И. Ленину был объявлен приговор о высылке на три года в Восточную Сибирь. Перед отправкой Владимира Ильича и его товарищей освободили на три дня "для сборов в дорогу и совета с врачами".
"В результате все повидались, снялись группой (известный снимок), устроили два вечерних, долго затянувшихся собрания: первое - у Радченко Степана Ивановича и второе - у Цедербаума".
А.И. Ульянова-Елизарова.
В 1898 году Крупской дали три года ссылки в Уфимскую губернию, но
"...я перепросилась в село Шушенское Минусинского уезда, где жил Владимир Ильич, для чего объявилась его "невестой"
Н.К. Крупская. "Воспоминания о Ленине"
Значат ли кавычки в воспоминаниях, что ни о каких отношениях, кроме общих революционных устремлений на тот момент речь не шла? Кто знает...
Итак, в Красноярск Надежда Крупская прибыла вместе с матерью, Елизаветой Васильевной, 1 мая 1898 года. До Шушенского добирались не сразу - пароходы вверх по Енисею ещё не ходили.
"В село Шушенское, где жил Ильич, мы приехали в сумерки: Владимир Ильич был на охоте. Мы выгрузились, нас провели в избу. В Сибири—в Минусинском округе—крестьяне очень чисто живут, полы устланы пестрыми самоткаными дорожками, стены чисто выбелены и украшены пихтой.
Комната Владимира Ильича была хоть невелика, по также чиста. Нам с мамой хозяева уступили остальную часть избы. В избу набились все хозяева и соседи и усердно нас разглядывали и расспрашивали.
Наконец, вернулся с охоты Владимир Ильич. Удивился, что в его комнате свет. Хозяин сказал, что это Оскар Александрович (ссыльный питерский рабочий) пришел пьяный и все книги у него разбросал. Ильич быстро взбежал на крыльцо. Тут я ему навстречу из избы вышла. Долго мы проговорили в ту ночь."
Н.К. Крупская. "Воспоминания о Ленине"
Ленин в ссылке не бедствовал: за 8 рублей пособия имел чистую комнату, кормёжку, стирку и починку белья. Хватало и мяса, и молока, и шанег и для него, и для собаки - гордона Женьки, которая была приучена и поноску носить, и стойку делать, и многим другим командам.
Но с приездом Надежды Константиновны с матерью у Зыряновых, где квартировал Ульянов, стало неудобно - летом они переезжают в дом Петровых:
С переездом в дом Петровой началось самостоятельное хозяйствование Ульяновых. Владимир Ильич из одиночки превращается в большого семьянина. Молодая жена организовала ему хозяйство и семью.
А организована была эта семейная жизнь таким образом: Владимиру Ильичу предоставлена была дальняя угловая, совершенно изолированная комната, полное некасательство до хозяйственных дел и обстановка наибольшего благоприятствования его научным занятиям. Весь семейный строй был подчинен интересам той комнаты, где Владимир Ильич сидел и писал.
Герман Григорьевич Ушаков. «Ленин в Шушенском»,
(Г.Г. Ушаков одним из первых начал собирать материал о пребывании Ленина в ссылке, в 1927 году несколько месяцев он посвятил сбору воспоминаний очевидцев. Впервые они были опубликованы только в 2015 году сотрудниками Историко-этнографического музея-заповедника "Шушенское").
22 (10) июля 1898 г. в селе Шушенское состоялось церковное венчание двух ссыльных – “рабов Божьих Владимира и Надежды”. Перед таинством венчания, как и полагалось в таких случаях, невесту и жениха исповедали и причастили; во время церемонии они трижды обошли вокруг алтаря. Венчали двух неверующих – Владимира Ильича Ульянова (Ленина) и Надежду Константиновну Крупскую.
Есть и схема дома, где квартировались новобрачные:
Увы, летом найти помощницу по хозяйству было невозможно.
... мы с мамой вдвоем воевали с русской печкой. Вначале случалось, что я опрокидывала ухватом суп с клецками, которые рассыпались по исподу. Потом привыкла.
В огороде выросла у нас всякая всячина—огурцы, морковь, свекла, тыква; очень я гордилась своим огородом. Устроили из двора сад—съездили мы с Ильичем в лес, хмелю привезли, сад соорудили.
Н.К. Крупская. «Воспоминания о Ленине»
А осенью появилась в доме Петровых девочка Паша, Прасковья, нанятая для помощи по хозяйству.
Воспоминания этой девочки - Прасковьи Мезиной-Яшенко опубликовали сначала в газете "Советская Сибирь" города Новониколаевска, а затем статья была перепечатана "Огоньком" в 1926 году.
«Мне было 16 лет. Не помню какого года, это было осенью, в дом моих родителей пришел незнакомый человек, известный для нас только, как политический ссыльный. Меня дома не было. Когда я вошла в дом, незнакомец тихо спросил своего знакомого, с которым он пришел (крестьянина нашего села): «Которая из них?»—«Вот эта, черноватая», ответил пришедший с ним крестьянин. Тогда незнакомец стал вести переговоры с моими родителями, чтобы нанять меня в «прислуги». Говорили недолго, и вечером того же дня я уже была на квартире моих будущих хозяев.
Начала я знакомиться с семьей моих «хозяев». Эта семья состояла из Елизаветы Васильевны (пожилой, почти старой женщины), Надежды Константиновны (молодой, высокой женщины, жены моего «хозяина») и, наконец, моего хозяина— с виду староватого (так мне казалось тогда), с порядочной лысиной на голове. После я узнала, что это была семья Ульяновых».
«Огонек», 1926 г.
Видимо, для газеты воспоминания Мезиной причесали и пригладили - Герман Ушаков же записывает воспоминания как есть, разговорным языком:
Помню, пришла я, это, к ним. Ну, рассказали мне там все. Сказали, что вот Елизавете Васильевне помогать должна. Комнату мне мою показали. Ладно. Вот ночь настает. У нас, известно, по деревенскому обычаю, в избе все вместе, толкотня. Да еще вот у нас как бедно да семья большая. Совсем друг на дружке. Ну, а тут одна, страшно это мне, и в комнате своей спать не стала.
В большой комнате Елизавета Васильевна спит. Вот это, я взяла да и постелилась у порога. Чтоб мне ноги-то Елизаветы Васильевны видать было. Как хоть ноги-то видать, так веселее. Так и заснула у порога, и руку на порог положила. А Владимир Ильич в кабинете занимался. Вот ночью как пошел он, не думал, конечно, да и ступил мне на руку. Как он отскочит! Что такое, почему Паша на полу валяется? Думали, беда какая. Потом, как узнал, что у меня кровати нет, велел завтра же кровать мне сделать. Ивана Осипатовича на другой день позвали, кровать он смастерил мне. Так вот и жить начала
Герман Григорьевич Ушаков. «Ленин в Шушенском»
"Скота никакого Ульяновы не держали. Огород маленький имели, который обрабатывали мы с Е. В. , а иногда помогала H.К. Хлеб Ульяновым пекла хозяйка—Петрова, а если что-нибудь нужно было испечь получше, то за это дело принималась Е. В. , изредка помогала и Н. К.» - вспоминает Прасковья Алексеевна.
В октябре появилась помощница, тринадцатилетняя Паша, худущая, с острыми локтями, живо прибравшая к рукам все хозяйство. Я выучила ее грамоте, и она украшала стены мамиными, директивами— «никовды, никовды чай не выливай»
Н.К. Крупская. «Воспоминания о Ленине»
Возраст Паши сильно разнится, то ли худенькая девочка казалась моложе своих лет, то ли кто-то забыл точное число...
«Однажды Н. К. спросила меня, грамотная ли я и хочу ли учиться. Я ответила, что неграмотная, но сказала , что учиться хочу. Тогда она дала мне азбуку, тетрадь, карандаш и начала со мной заниматься. Я в ученье оказалась способной и, помнится, через неделю выучила все буквы и начинала читать по складам, Н. К. давала мне книги для чтения. Я читала.
Из всех книг, которые я читала, ярко встает в моей памяти один рассказ про узника, томящегося в темнице. Помню, читая эту книгу, я расплакалась, а Н. К., увидев мои слезы, сказала мне: «Вот так, Паша, хорошо; ты читаешь книги с понятием, так и надо читать книги».
"Огонек", 1926г.
Разные случались истории с Пашей - как-то шла она к своим, а на крыльце волостной избы - староста, а с ним ещё какие-то мужчины.
– Дома, – спрашивают, – Ульянов? – Дома, – говорю. – Что делает? – Пишет. – Чего пишет? – Сочинение книг".
Впрочем, сообразительная Паша тут же обеспокоилась, то ли сказала. Подхватилась - и бегом к "хозяевам". Рассказала, как есть. Ленин отправил девочку растапливать голландку, а сам взялся за бумаги. Как раз успели к визиту старосты с теми незнакомцами... Об этом визите, видимо, упоминалось в справке департамента полиции:
«В мае 1899 г. Ульянов, водворенный в селе Шушенском Минусинского уезда, допрашивался в качестве свидетеля по делу купеческого сына Ивана Михайловича Зобнина и др. за хранение и составление преступных изданий. Поводом к сему послужила найденная у Зобнина по обыску расписка Иркутской почтовой конторы в отправлении Ульянову заказного письма. В виду сего у Ульянова произведен был обыск, по которому было обнаружено писанное из Иркутска письмо, не заключавшее в себе, однако, ничего преступного; в квартире же Ульянова также ничего преступного найдено не было»
Паше у Ульяновых жилось хорошо - работа была простая и привычная, не труднее, чем дома, жалованье (4 рубля) платили исправно, да ещё к каждому празднику дарили что-то полезное - отрез ткани на платье, обувь... А когда Паша заболела - заботились, уложили в постель, запретили работать.
А я лежу в постели, и чай мне подносили, а на табуретке у меня и чай, и книги. Ну, наше дело, конечно, деревенское, к болезням мы непривычные. Вылежалась это я, лежать надоело. А они вставать не велят, лежи и больше никаких.
Вот как-то днем гляжу, ходьбы большой по комнатам нет, Елизавета Васильевна в столовой сидит за шитьем. А в комнате моей за дверью корыто стояло. Взяла я тоё корыто да в постель свою положила, да шубой сверху, как будто человек лежит, одеялом накрыла, а сама потихоньку за дверь и к Кудумам во флигель убежала. Ну, дело праздничное. Побыла там, а потом думаю: а назад-то как? Я Кудумихе говорю: «Ты, Анна Егоровна, вперед иди и, как зайдешь, то дверь в столовую притворь и с Елизаветой Васильевной разговор заведи, а тем временем я потихоньку…». Так и сделали. Прошмыгнула я в свою комнату, корыто долой, шубу повесила, и только легла, Елизавета Васильевна заходит. – Проснулась? – Проснулась. – Ну как? – Да ничего, – говорю, – вроде как лучше стало … Смеху много было. Владимир Ильич охоч был до смеха. Бывало, руки назад, по комнате ходит и хохочет. Здоров был хохотать.
Г. Г. Ушаков. «Ленин в Шушенском»
Вообще в воспоминаниях, собранных Ушаковым, Ленин совсем не тот глянцевый дедушка-вождь, к который обычно предстает в воспоминаниях:
«Сyка у него была такая, охотничья. Вот он как-то говорит мне: «Не пускай, – говорит, – Паша, собаку на улицу, при себе держи». Ну и держу ее в комнате у себя. А она возьми да и сигани у меня в окно. Владимиру Ильичу на охоту идти надо, а у меня собаки нет. На ремешке он ее на охоту водил. Пошла я ее искать. А у нее свадьба. Как я ее зачала от кобелей отнимать, как они на меня. Чуть не съели. Я веду ее, а сама реву. А ему смешно. И как чего, сейчас: «Ну-ка, Паша, расскажи, как собаки …» – и пошел хохотать. Охочь был до смеха…»
О работе Крупской и Ульянова Паша особо-то рассказать ничего не могла, хотя в ссылке Лениным было написано около 30 произведений. Не похожи воспоминания и других шушенцев на "тяжелую и тоскливую жизнь". Кроме трудов Ленин охотился, беседовал с крестьянами, катался на коньках - и не один, а с Крупской.
« Метел, лопат навалит на лед и давай через них перескакивать. Надежде Константиновне кресло было излажено, с креслом она и каталась.
А однажды, на Масляной, бега с бегунцом устроили. Снег-то сдуло, наледь была. Льду было много. Бегунец подкованный был, а Владимир Ильич на коньках своих – кто кого обгонит. Каток сажен на 30 такой у них устроен был. Как снег выпадает, берет лопату, метлу и идет разгребать».
Но подошло к концу время ссылки. Паше предлагали ехать в город, учиться. Но отец с матерью не пустили. Паша долго скучала, получила однажды письмо от Надежды Константиновны - доехали хорошо, помним, передаём приветы.
«Скоро, мол, Паша, выйдешь замуж, будешь жить хорошо, много детей у тебя будет». У ворот она остановилась, рукой мне вслед машет. А я иду, реву да на нее оглядываюсь. Да как хлесь по тротуару, упала. А она в воротах стоит. Только напрасно она мне хорошую жизнь сулила. Тяжелая жизнь была. Замуж выдали, да муж непробойный был, делать ничего не мог. Даже обутки сама ему починяла. Бедность. Дети. Муж помер… Билась кой-как. Шитьем вот. По всей ночи шила, глаза испортила. Другого мужа приняла. Да пьяница. Вечерами шить не могу, не вижу. Как захворала, совсем плохо стало. Спасибо, Надежда Константиновна помогла...»
Чем помогла Крупская - неизвестно, возможно, выхлопотала какую-то небольшую пенсию?
Так и разошлись пути... И только забытые воспоминания порой приоткрывают нам неизвестные грани прошлого.
С историческим приветом - ваша Умная Эльза!