Ел снег. Был у меня маленький термос с чаем. Я все выпил до обеда. Перекусывал салом с хлебом. Вскоре замучила жажда, сижу по колено в снегу, похрустывая холодной кашицей, тающей во рту, глотаю воду, выплевываю лед. Не могу вспомнить чем же я заболел в прошлый раз. Остались смутные воспоминания.
Отдохнул и на кедр залажу, как спущусь опять жажда мучает, снега в тот день я съел с ведро всё из-за сала соленого. Вечером почувствовал тяжесть во лбу, значит назавтра уже не смогу орешничать. Поеду домой. Пока температура воздуха была низкая, ноги держались сухими, а после обеда потеплело, снег подтаял и превратился в хлюпкую кашицу. Шерстяные носки как губка впитали в себя воду. Не знаю, как люди жили раньше, скорей естественный отбор косил в могилу в первую очередь таких как я. Хотя в тот день я чувствовал прилив сил, по колено в снегу поднялся на высоту в два километра над уровнем моря. Залез на двенадцать деревьев и ползая по глубокому снегу собрал три мешка шишек.
Спуск оказался сложнее подъёма. Налегке можно идти по тропе, прокладывать маршрут по проталинам. А тягая волоком на веревке мешки, удавалось шагать только по прямой. Я чувствовал себя ледоколом, когда вытаскивал ногу из сугроба, ступня застревала в насте. Я шел мелкими шажками по тридцать сантиметров, попутно жуя холодную порошу. Мешки цеплялись то за ветки, то проваливались в борозду. Я приспосабливался как мог, сил мне хватило бы еще на пару часов такого испытания, но психически я вымотался. Как побитый при Цусиме корабль плыл полубоком, таща за собой мешки, спотыкаясь, проваливаясь головой вниз в сугроб. Если час назад была надежда на следующий день. То почувствовав себя тонущей баржой, пришлось смириться с реальностью. Она находится на расстоянии вытянутой руки, здесь и сейчас. Ноющий лоб, как от укуса пчелы, мокрые ноги, скверные слова, внезапно вылетающие откуда-то изнутри. Бесконечное время, можно идти несколько дней пока не упадешь без сил, но на моё счастье, внизу сугробы закончились. Еще три километра пути я преодолел за час. Сдав шишки, я получил семь с половиной тысяч рублей. Мне тут же захотелось назавтра опять подняться на гору за добычей. Но я не мог пересилить свое здоровье. На следующий день я ехал на газели домой в город. Меня занимали мысли, а как же раньше жили люди? Как солдаты Суворова переваливали Альпы? Случись такое что у тебя болит голова, тошнит. Ты упал обессиленный, затем отдохнул, поднялся идешь дальше догоняешь своих. Или падаешь и не можешь встать, перед лицом смерти смиряешься с простым фактом: пришел твой конец. Или как в рассказе Джека Лондона «кусок мяса». Где главный герой проигрывает боксерский поединок молодому из-за того, что мясник не дал ему в долг мяса и старому боксеру не хватило сил на победу. Он остался без выигрыша, и его семья голодала.
Прошел месяц, снег так и не растаял до конца. Я продолжил путешествия, в этот раз ходил за калбой; одиннадцать километров от города в сторону зимника. Вставал в пять, в восемь уже был на месте, собирал до трех часов, двадцать толстых пучков, возвращался к шести, начинал торговать у магазина. В этот раз я всегда брал с собой два с половиной литра воды. Именно столько хватало организму на день. Можно было пить с ручья. Но я уже изучил, что холодная вода бьет по почкам. Они слабеют, начинается жуткая головная боль, что отбивает всякую охоту к движению вперед к призрачной цели. Как все-таки раньше жили люди, пили теплую воду? Так у них не было электрических чайников, спичек, зажигалок, легкой ватной одежды, удобных зимних ботинок.
Сижу у магазина, люди, кому надо сами спрашивают цену, мое дело говорить сто рублей и подавать пучки. Отвечать на вопросы.
На второй день из магазина вышла соседка. Я стою в грязных ватных штанах, отмотав больше двадцати километров по склизкой колее и проползав по лесу на карачках. Карман ватника порван, оттопырился в сторону реет как флаг. В зимней шапке, одетой набекрень, отекшим лицом, мешками под глазами. Она, увидев меня улыбнулась и спросила:
– Что за калбой ходил?
– Да, – ответил я.
Она прошла мимо. Я думаю, нужно было ей предложить купить пучок. Все-таки за много лет впервые заговорила со мной. Почему она улыбнулась? Её рассмешил мой вид или сама ситуация, что сосед скатился на дно.
Вечером калбу у меня купил священник, рассчитался, потом дал несколько монет. Сказал, на купишь себе пива или сигарет. Да, думаю, если уж священник посчитал меня пьющим и курящим, значит остальные такового же мнения.
Действительно торгую уже третий день, все местные алкоголики крутятся вокруг. Забавно, хоть время пролетает быстро, они рассказывают истории. Некоторые обнимают, желают хорошей торговли. Просят дать по калбинке на закусь.
Пучки я вытаскиваю из рюкзака, ложу поверх него кучкой, ставлю это все у дороги на бетонную бордюрную плиту. Сам сижу на скамейке, когда никого нет разглядываю через витрину магазина покупателей внутри. Если подъезжает машина, оцениваю, будет ли этот человек покупать калбу. Постепенно я понял, что мое дело просто сидеть, кому надо сам спросит, сколько стоит пучок, я ли её продаю.
Вообще торгуя я понял, что надо учиться выстраивать коммуникации с незнакомыми людьми. Уметь продавать. Можно купить машину. Как вложение средств. Главное не ездить на ней, поставить ее в гараж, когда она подорожает, продать ее. Надо сбывать участки, затем дома. Несметную обувь жены через авито. Все что можно толкнуть, все нужно продать, затем рыскать, покупать, во всем этом нужно разбираться. Этот бесконечный круговорот не должен останавливаться, главное в цепочке — это коммуникации с людьми, надо прежде всего научиться с ними разговаривать. Завтра поведу с собой детей штурмовать горы и не только.