А в середине мая, они снова отправились под Угледар. И в этот раз Шелест пришлось ещё тяжелее. Не смотря на длинный отдых между заездами, усталость накапливалась и теперь ещё больше угнетало отсутствие полноценного сна. Она сражалась с желанием спать ежедневно, казалась, что просто уснёт, прямо лежа в засаде. Иногда понимала, что уснула с открытыми глазами, и приходилось больно впивать ногти себе в ладонь, чтобы продержаться ещё чуть-чуть. Не имея возможности встать и размяться, помахать руками, попрыгать наконец, чтобы разогнать кровь в теле, она выпивала все запасы кофе, которые приходили в продуктовых машинах. Это не было чем-то из ряда вон выходящем. По возвращении с боевой смены падали все. Но только ей, казалось, что она больше не встанет. Она понимала, что это последний её приезд сюда. И было уже наплевать на всё, лишь бы выстоять эти 10 дней. И бои становились сложнее, и чаще по ним колотила артиллерия. И много времени приходилась сидеть в окопе, пережидая близкие разрывы. Они окапывались, как умалишённые, и не было разницы между снайпером связистом или командующем бригадой. Копали все, только так был шанс выжить. Больше пота - меньше крови. Окоп не спасает от прямого прилёта, но от осколков - вполне.
Постоянно надо было следить за небом. Чуткий слух улавливал жужжание дронов и тогда нужно было бежать в укрытие или после одного - двух пристрелочных следовал конкретный прилёт.
В переходы брали по 20 магазинов и в случае стычки просто наваливали один за другим. И все равно не всегда хватало патронов. Шелест уже привыкла к нелюбимому раньше Калашникову и, казалось, могла менять магазины, даже во сне, выбивая пустой новым. Как она выжила в эти дни? Да только благодаря своим. Ещё год назад, в боях за Мариуполь она не ощущала такого недостатка у себя внимания и концентрации. Виза, Тобол и Миша не раз за эти дни становились её глазами и ушами. Взаимовыручка, конечно, неотъемлемая часть боевых действий, но Шелест казалось, что её выручают чаще. Она не была склонна считать себя бесполезной, и отдавала себе отчёт в том, сколько свинца напихала в тела врагов. Но видимо, эффект накопления усталости давал о себе знать, и она уже не ощущала себя так, как годом раньше. Ей было гораздо тяжелее.
На этот раз по дороге в Мариуполь она тоже спала. Упав на скамейку и только коснувшись её щекой, она вырубилась сразу. Проснулась мгновенно, от звука близкого разрыва. Подняв голову, уставилась на своих, никто уже не спал. Грузовик нёсся по разбитой дороге под грохот и пронзительный свист артиллерии.
-По нам ложат, суки - Тобол стоял у заднего борта, держась за обрешётку кузова и выглядывая наружу.
Она не успела ничего сказать, скамейка на которой она лежала, вдруг стремительно выскочила из-под тела и сделав оборот исчезла в черноте. Как и всё остальное, окружавшее Шелест. Тишина и покой окутали её. Всё закончилось так внезапно, что она даже не успела испугаться.
Когда она открыла глаза, то не могла понять, что видит. Белое. Квадраты... Она снова зажмурилась. В темноте было лучше. Там не надо было думать... Там вообще ничего не надо...
Снова квадраты и как будто бы боль. Что ж... Она жива, если чувствует боль. Не было уверенности, что эта мысль её обрадовала. Она пыталась угадать, чем могут быть эти чертовы квадраты, пока не догадалось перевести взгляд в сторону. И это тоже принесло боль. Чудовищную. Словно голова взорвалась от одного движения глаз. Она зажмурилась и застонала. Следующую попытку открыть глаза предприняла минут через пять, когда услышала шаги рядом с собой.
-Как себя чувствуете? - раздался незнакомый голос. Шелест попыталась сфокусировать взгляд на пожилом враче, склонившимся над ней.
-Я в больнице...
-Верно. И пробудете здесь долго. - Врач заглянул ей под веки и уселся на край койки.
-Почему так болит голова?
-Сотрясение мозга третьей степени.
-Ещё?
-Закрытый перелом со смещением двух пястных костей правой кисти. Репозиция, гипс. Три слепых осколочных: два в мягкие ткани плеча, один раздробил ключицу. Осколки снаряда извлекли, ключицу пришлось собрать на пластину. Ну и по мелочи.
-Клааас…
-Я перечислил то, что на поверхности, анализы и обследования покажут остальное.
Шелест подняла руки к лицу и рассмотрела. На правом запястье был гипс, торчали только пальцы. Левая ладонь была заклеена и забинтована полностью.
-А здесь? – спросила она показываю левую руку.
-Пустяки. Ссадины, царапины.
От напряжения глаз голова снова взорвалась болью, Шелест застонала
-Господи, как голова болит!
-Синдром Гуревича-Манна. Могу посоветовать только держать глаза закрытыми или терпеть. Это пройдёт через пару дней.
-Меня сейчас вырвет…
-Тоже возможно. Я позову сестру. Сегодня сдадим все анализы, завтра к вечеру подведём итоги.
-Доктор, я не помню, как было дело…
-Посттравматическая амнезия. Обычное дело при сотрясении мозга. Не нервничайте. Отдыхайте.
К ней пришла медсестра и помогла лечь на здоровый бок. Шелест рвало, от напряжения раскалывалась голова и разболелось всё, что выше груди. Что там она ещё не видела, было не до этого. Пока она пыталась просто не сдохнуть от боли.
Когда затихла рвота, тошнота никуда не делась, как и боль в груди. Дополнительно заболели руки, на которые приходилось опираться.
На ум пришли слова песни, одной из немногих, что она слышала у Ярослава - «Боже мой, что со мной, как же плохо, сука…»© Отлично. Она забыла только то, что было после удара по колонне, а не всю жизнь.
В палату почти вбежал Влад, -Шелест, ты опять здесь?!
Он был в халате, под мышкой зажата карта.
-Я только вышел, ночью не моя смена была… Читаю журнал поступивших… А тут такое… Как ты? Давай посмотрим, что у тебя на этот раз…
Он быстрыми движениями заглянул под повязки на её ключице, рассмотрел что-то за ухом в волосах. Присел на стул рядом и уткнулся в карту, похоже это была карта Шелест.
-Че пишет? – поинтересовалась она зло. От непрекращающейся боли она была раздражена.
-Ну… Пётр Саныч, всё объяснил же, наверное. К сожалению, ты досталась не мне. Я просто по знакомству, так сказать, зашёл.
-Слушай, - она попыталась привстать на локоть и сморщилась от боли, -Там написано почему меня так полощет? Это нормально? Я пить хочу, но боюсь не удержать…
-В пределах нормы пока, но скоро должно прекратится. Как ты так умудрилась?
-Прилёт по колонне… Когда из Угледара уходили. А дальше не помню.
Вдруг она поймала его за руку загипсованной рукой, словно опомнившись, - Влад, что с моими? Ты знаешь?
-Тише, не напрягай… Он положил её пальцы обратно на простыню.
-Влад, пожалуйста, узнай… Где Виза?
Он взглянул на неё и слегка раздосадовано произнёс
-Да жив твой Виза... Он и привёз, мне рассказали. Про остальных ничего не знаю. Ладно, я наберу его. Позову.
-Спасибо, - Шелест попыталась поудобнее устроится в кровати, - И дайте что-нибудь от головы, изверги! – крикнула она ему в спину, когда он покидал палату.
Судя по освещению, на улице было раннее утро. Спать она не могла, и не только из-за боли и тошноты. Ей было страшно. Мучительно сидеть и ждать новостей, томясь плохими предчувствиями. Что бы отвлечься, она постаралась слезть с кровати. Дело оказалось очень сложным. В процессе выяснилось, что для этого нужно много раз использовать руки и она пыталась использовать не сломанную левую. Дойти до туалета стало её целью на следующий час. Когда удалось встать на ноги – пришлось очень долго стоять, цепляясь бинтами за спинку кровати. Головокружение было таким адским, что отпустить руку не было никакой возможности. Привыкнув к новому положению, она осторожно тронулась к дверям. Слава богу, палата оказалась маленькая и с туалетом. Закрываться не стала, что бы сразу услышали, если вдруг случится обморок. А состояние было очень близкое к нему. Держась за стенки, удалось сесть на унитаз. Тело ниже пояса у неё не болело, но чёртова голова, не давала координировать движения. Она встала и дошла до зеркала. Прищуренными глазами, что бы попадало меньше света, рассмотрела рану на ключице, приподняв повязку. Шрам сантиметров 7. Зашито не слишком аккуратно, Влад сделал бы лучше, из-под кожи выпирают бугорки и ей даже показалось, что она разглядела шляпку винта с прямым шлицем под отвёртку. Следующая дырка была в верху груди у самой подмышки, в диаметре около сантиметра с ушитыми краями. Тоже будет шрам. Третья меньше всех в районе бицепса. Не страшная. Все три раны были по одной линии от ключицы к локтю. Справа. И перелом руки справа. Что же… Левая сторона почти живая. Шелест включила воду и с трудом наклонившись к струе сделала три глотка. Через несколько секунд её вырвало водой. Ничего в ней кроме этой воды не было, но организм не желал усваивать и её. «Да что же такое, Господи?» в отчаяние подумала она и вдруг резко выпрямилась. Пошатнувшись и удержавшись за раковину, снова посмотрелась в зеркало.
-Сестра! – закричала она, внезапно залившись слезами. И на пороге ванной комнаты столкнулась с медсестрой.
-Зачем Вы встали?! Нельзя! – кричала молодая девушка, пытаясь удержать Шелест за руки в районе локтей. Она явно боялась, что пациентка упадёт, но также боялась сделать ей больно пытаясь поддержать.
-У меня был нательный крест… - проплакала в ответ Шелест, - где он?
-Я выясню, сейчас… Только нужно лечь, пожалуйста… Как только Вы ляжете я пойду к операционной сестре и всё узнаю. Пожалуйста.
Шелест позволила уложить себя в постель, но продолжила рыдать. Бледная медсестра выпорхнула в коридор, выполняя своё обещание. У Шелест было полно причин для слёз. И постоянная, угнетающая боль, и страх за своё здоровье, ведь ей казалось, что всё идёт не по плану врачей и так быть не должно. И неизвестность, из-за которой хотелось выть, и амнезия, которая словно ослепляла её и не давала увидеть полной картины произошедшего. А вот до слез довёл потерянный Ярин крестик! «Слава Богу ты не видишь меня такой, Яр!»
Через десять минут девушка вбежала в палату с радостным лицом.
-Они его сняли в операционной и забыли отдать! – она протянула Шелест кусочек дерева, -Ой, шнурок разрезан, видимо не было времени расстёгивать. Давайте я помою его – грязный.
-Спасибо, - Шелест протянула руку с гипсом, и медсестра осторожно положила крестик на её пальцы, - не надо мыть, это моя кровь, не грязь… я сама, потом…
-Простите
-Спасибо.
Потеря нашлась и Шелест удалось немного успокоиться. Она держала крестик зажав между пальцев и лежала в неудобной позе на боку, на случай если начнёт тошнить. Как она мечтала уснуть, возвращаясь из Угледара! А сейчас не может. Лежит и смотрит остановившемся взглядом в пустую стену. И словно слышит, как медленно текут минуты. Приходила медсестра и брала кровь. Шелест не пошевелилась. Только начинала иногда глубоко дышать, пытаясь победить приступ тошноты.
Виза пришёл ближе к вечеру. Извинялся, что так не скоро. По его лицу Шелест поняла, что есть новости. Плохие. Он вообще выглядел плохо. Осунувшееся лицо, тени под глазами. Он весь зарос чёрной бородой и стал похож на талибского террориста. Судя по всему, по приезду дома он ещё не был. Она пыталась заглянуть ему в глаза, пока он искал стул и ставил рядом с кроватью, но он как будто не хотел встречаться с ней взглядом.
-Как ты, девочка? - спросил он, наконец устроившись
-Виза, что-то случилось? Как наши?
Он тяжело посмотрел на неё, -С Тобол порядок...
-А Миша?
-Миши нет
Она очень хотела уцепиться за надежду, что Виза коряво выразился, но он опустил голову и прикоснулся лбом к её голой руке. И замер в этой позе.
Шелест беспомощно открыла рот, и осознав сказанное, отвернула лицо к окну. Она очень хотела спросить, но её губы не слушались, плясали и дрожали. Они молчали долго. Шелест смогла спросить только шёпотом
-Как это случилось?
-Быстро... И без боль...
Она повернулась к нему. Виза поднял лицо. Он был очень уставшим. Смертельно уставшим.
-Ты спал со вчерашнего дня?
-Нет. Сегодня ездить за ним. Вчера не нашли. Сейчас приехать и к тебе сразу. Миша в Мариуполь теперь.
-Расскажи. Я ничего не помню, - Она, плача, положила пальцы на его смуглую руку.
-Когда нас колотить Хаймарс, грузовик улететь с дорога. Мы выпадали из кузов и бежать в зелёнку. Долго бегать, как куры без голова. Искать укрытие. Потом бах - совсем близко и я смотреть за плечо и не видеть Мишу и тебя. Там много трупов. Четыре грузовых было колонна. Мы с Тобол, как утихло искать вас и нашли дыру. Как сказать? Большой длинный дыра, очень глубоко. Старый, зарос зелёнкой.
-Ущелье? Овраг? Склон? - пыталась помочь Шелест
-Да, наверное, он. Тобол заметить нога и мы спускаться в дыру. Там на дно большой камень, кусок горы.
-Валун? - спросила Шелест, холодея
-И ты туда укатился от разрыв. Там круто, не остановиться, не схватиться ни за что. Ты долго катился и бился, и цеплялся, все руки кровь была. Вон ногти потерял. И в камень башка-голова. Мы тебя вертеть, над броником тоже кровь. Сознания нет. Пока я клеил, Тобол дальше Мишу искал и не нашёл. По рации ещё машин вызвали, раненых увезли в город.
Шелест не верила своим ушам. Её сон сбылся? Он больше не будет сниться? Теперь она как будто не теряла памяти. Она помнила этот полёт до мелочей.
-Привезли вас и уехали назад. Там много кого не нашли. Искать всю ночь и сегодня и нашли. Мишу осколки убило. Очень много осколки, сразу умер.
Но Шелест стало очень жаль Визу. Он то ещё живой… Она хотела ещё повыспрашивать и поплакать, но его необходимо было отпустить домой. Иначе он просто умрёт тут от переутомления.
-Иди спать, -тихо попросила она, сжав его руку, -пожалуйста, иди, дорогой.
Виза поднялся, и грустно взглянув на неё, вышел. Она со стонами спустилась с кровати и еле успела до туалета, где её долго и мучительно рвало. А потом ей поставили капельницу и что-то туда добавили, от чего она провалилась в сон.
А утро не принесло облегчения, ни морального, ни физического. Наоборот, ранения воспалились, отекли и стали беспокоить ещё больше. А её водили по обследованиям, и она еле таскала ноги от голода, тошноты, боли и головокружения. Утренняя жидкая больничная каша, продержалась в ней не более 20 минут. И она рыдала от ужаса в туалете, понимая, что так быть не должно. Она видела людей с сотрясением мозга. И это выглядело иначе… У неё взяли анализ ликвора, и Шелест понимала, что подозревают более глубокие повреждения мозга, чем просто сотрясение. И, видимо, её так хорошо приложило головой, что теперь вообще не понятно сможет ли она когда-нибудь воевать или даже просто вести привычный образ жизни. И Влад вчера говорил, что нормально - это однократная рвота, а её чистит вторые сутки с промежутками в несколько часов. Обессиленная, она лежала в палате, сжимая в пальцах кипарисовый крестик. И пыталась молиться. Своими словами. Как могла. Она просила Бога дать ей силы вынести этот ужас неизвестности. Просила прощение за то, что несколько раз уже успела пожалеть, что не погибла там, в овраге. Просила прощения у родных, у Визы, у Яра, что не смогла сберечь себя для них.
Обедать она не стала даже пробовать, ввиду бессмысленности этого мероприятия. Да и есть хотелось уже меньше. Организм словно настроился на медленное угасание и лежать, глядя в стену, было самым комфортным времяпрепровождением для Шелест. Она могла не двигаться часами, словно бы замирая в безвременье. Ей больше некуда было спешить, и не понятно зачем восстанавливаться. Не было Дела. Без Миши нет и бригады. Кто и когда теперь возьмёт их под своё командование? Как работать без Миши?
Про Ярослава тоже думалось как-то печально. Отсюда с больничной койки, события почти трёхмесячной давности казались игрой воображения. А был ли мальчик? И если бы не крестик в её руке, она призналась бы, что выдумала его, что бы было не так страшно лезть под пули. Что бы пытаться сохранить свою жизнь, зная, что кому-то она нужна, кроме мамы. Такого светлого «красивого» в широком смысле слова человека, как Яр просто не могло существовать в реальности. И уж точно он не мог бы привязаться к ней, такой обыкновенной, средней и, по сути, слабой женщине.
Виза был реален. Он был близок и осязаем. Но потерян… Так же разбит, превращён в руины, как далёкий город Ракка на его родине...
Пётр Саныч зашёл к ней вечером, как и обещал. И Шелест взглянула на него почти равнодушно. Что теперь могло напугать её, если она уже умерла и смирилась с этим?
-Вечер добрый – он устроился на стуле и уже хотел начать говорить, как в палату стремительно вошёл Влад, -Я прошу прощения, Пётр Саныч, разрешите я поговорю с пациенткой? Мы немного знакомы и мне будет проще…э… разъяснить ситуацию.
Пожилой врач понятливо покивал, -Да, да, конечно… так лучше…меньше нервов…
Он уступил место Владу, передав ему бумаги с результатами обследований и покинул палату.
Шелест настороженно следила за этой подозрительной рокировкой, и почувствовала, как с низу живота поднимается неприятное волнение. Значит не смирилась…
-Ты заставила нас поволноваться, Шелест, - с легкой улыбкой произнёс Влад, когда они остались одни.
-И в отместку вы решили заставить поволноваться меня? – съязвила она.
-Мы стали подозревать нехорошие вещи, серьёзные черепно-мозговые травмы, ушиб мозга
-А оказалось?
Влад закатил глаза, -Токсикоз, Шелест!
-В связи с чем?
-В связи с отравлением организма токсинами, образующимися при формировании плода. Почему ты не поставила в известность, что ждёшь ребёнка? Это же совсем другие препараты, и другие подходы к лечению! Ты осознаёшь риски?
-Кого я жду? – Шелест спустила ноги с кровати, готовясь идти в туалет, на неё снова накатывало.
-Вот я честно не понимаю, ты прикалываешься надо мной? – спросил Влад ей в спину, когда она скрылась в туалетной комнате, -Помощь нужна?
-Да, - ответила Шелест после продолжительного молчания, - Нужна. Соберитесь с мыслями и обследуйте меня заново, - она вышла, вытирая лицо полотенцем, - И выясните от чего я блюю второй день…
-Я ответил.
Она снова залезла на кровать
-Ты несёшь дичь, а мне нужен диагноз, Влад.
Он рассмеялся, - Ты отвратительный пациент, Шелест. Ты называешь наши выводы – дичью. Мы поставили тебе диагноз – беременность 10-12 недель. С токсикозом.
-Этого не может быть! - она начинала закипать.
-Не может лишь в одном случае, если у тебя не было полового контакта, когда были последние месячные?
-Года два назад - отрезала она раздражённо.
-Возможно, на фоне постоянного стресса. Почему ты не обследовалась?
Она посмотрела на него так, что он предпочёл обойтись без нравоучений. Он встал и в задумчивости подошёл к окну. Обернулся и внимательно посмотрел на неё. Шелест сидела насупленная. Она явно не доверяла его словам. Она не скрывала, она не знала сама, что в принципе реально при отсутствии менструации. Но косвенные признаки?
-Шелест, послушай. Я понимаю почему ты проморгала начало, но как же все тяготы первого триместра? Сонливость, утомляемость, невнимательность?
И в её глазах что-то изменилось. Калейдоскопом там сменялась череда эмоций от ужаса до робкой надежды.
-Этого не может быть… - произнесла она очень тихо.
-По показателям ХГЧ в крови - ЭТО есть.
-Когда ты сказал? Сколько недель? Не могу сосчитать…когда? -она посмотрела на него с мольбой.
Влад посчитал на пальцах, -Первая половина марта
Она облокотилась на спинку кровати и закрыв глаза рассмеялась.
-Да ну, нет же… - проговорила она, - мне 37 лет, я всё перепробовала в браке. У меня не получаются дети, Влад.
-Случаются чудеса, - он пожал плечами, -Могу предложить тебе узи
-Я думала ты скажешь «Пари» -Шелест смеялась, так искренне, что Влад тоже улыбнулся.
-Не пойму у тебя истерика или ты радуешься? Пойдём.
Шелест вздрогнула, когда датчик коснулся её плоского живота. Влад стоял, облокотившись на дверь, и скрестив руки на груди наблюдал за процедурой. Дикость какая-то!
-Ну вот… - произнесла женщина – узистка, - Слегка не дотягивает весом на свой срок… Но оно и понятно… А так, патологий не вижу… Вы не посмотрите?
Шелест медленно повернула голову и посмотрела на маленький монитор, в котором шевелились и ползали серые линии и белёсые полосы. Она сначала ничего не поняла, а потом светлые и тёмные пятна сложились в контур человека. И это было слишком быстро для её нервной системы. Для её психики. Уже вторые сутки она словно неслась в вагонетке по рельсам безумной американской горки. И после глубокого падения в пустоту с временной остановкой сердца, сейчас взлетала в заоблачную высь. Она собиралась умирать мучительной смертью всего час назад, а сейчас видела ребёнка которой шевелил малюсенькими лапками внутри её тела. Это была перегрузка. Какой-то предохранитель внутри её организма сработал на короткое замыкание и разомкнул электроцепь. Она снова провалилась в тёплое, тёмное и спокойное.
Влад и узист быстро привели её в чувство.
-Всё нормально, - слышала она голос Влада, как сквозь вату, -Тяжёлое сотрясение… неудачно повернула голову…
А потом её оставили в покое, и она спала. Специально не стала думать о переменах в жизни, оставила на сладкое. Она понимала, что впереди замаячило, что-то очень приятное, но думать не стала. Она почувствовала, что теперь сможет уснуть и сделала это сразу же.
По своим ощущением она проспала дня три - четыре. На улице опять был вечер. Летний вечер. Она дошла да туалета без особых трудностей, и с удивлением обнаружила спокойствие в своей голове. Боли не было. Лёгкое головокружение и только. А раны болели. И руки тоже. Ей сделали перевязку, и она наконец увидела, что произошло с левой рукой. Были сбиты концы пальцев. Глубокие раны на ладони. Про ногти даже говорить не чего – их не было почти до половины. Она печально рассматривала это уродство, пытаясь представить, как цеплялась за склон во время падения. Но медсестра, обрабатывая рану, улыбнулась, - Это все заживёт, не расстраивайтесь. И ногти вырастут. Хотите попробуем не бинтовать? Просто заклеим, чтобы можно было пользоваться рукой?
Раны на груди тоже были в пределах нормы. Шрамы уже не так пугали. Главное, что голова приходила в порядок.
Последний нормальный приём пищи был у Шелест ещё в Угледаре. Сейчас внутренности были скручены в тугой жгут от голода. И маловероятно, что организм принял бы еду. Но Шелест решила попробовать. Она теперь чётко понимала кому и зачем это нужно. В голове её вообще постепенно наступала кристальная ясность. Она должна восстановиться, а для этого надо есть. Зачем? Теперь такого вопроса не стояло. Утраченное Дело? Так теперь у неё намечалось новое Дело. Не уступающее по важности и значимости. А дело нужно делать хорошо. Мастерски. И то, что она была в этом деле не мастер, а полнейший профан… Так даже интересней!
Она взяла на вилку немножко картофельного пюре и отправила в рот. Вкусно. Но не удобно есть левой рукой. Она научится всему. Привыкнет. Она выронила вилку и закрыла глаза пальцами. По щекам покатились слезы. Но это не были слёзы горя, нет! Что-то огромное зарождалось в её душе. Настолько огромное, что никогда она не испытывала раньше и даже не могла себе вообразить. Такое всепоглощающее, что вообще не ясно было, как уместить это в душе или сердце. Что-то такое мощное, что могло раздавить её, смять в лепёшку, да и не только её саму - любого! Что-то, что больше никогда не покинет её и будет управлять всей её дальнейшей жизнью. Что-то настолько важное, что превращает все её прошлые волнения и неприятности в пыль на летней грунтовке. «Это любовь, девочка…» - скажет ей мать, некоторое время спустя, «любовь к своему ребёнку»
(конец пятой части)
***
Все события и персонажи вымышлены.
© Ярослав Дронов