Перевод А. Терегулова
Какими только красками не окрашена природа вокруг нас! И каждая по-своему красива и необходима. А ведь давно ли преобладал у нас везде один только цвет – красный. И знамя наше было красное, и все мы под ним – красные.
Ладно бы только сами – весь мир хотели перекрасить в этот же цвет! Теперь, мысленно поворачивая пальцами сатирический калейдоскоп своих воспоминаний, я вижу в складывающихся стеклянных осколках картинки – отражения той эпохи. Кручу-кручу, сколько всего, эх...
Но постой! Остановись, картинка! А почему только я один над этим смеюсь? Пусть забавные осколки прошлого увидят и сегодняшние поколения. Под увеличительным стеклом сатиры минувшее оживает ярче.
Ладно, все. Перестаю единолично крутить калейдоскоп и предлагаю вашему вниманию три отражения из бесконечного ряда картинок событий прошлых лет.
Первое отражение
В редакцию газеты нерешительно вошел молодой автор.
– Что, стихи принес? – спросил, увидев его, редактор.
– А как вы узнали, что стихи? – удивился молодой человек.
– К нам, кроме стихотворцев, больше никто не приходит, – вздохнул редактор. – Ну, давай, прочти, что ты там сотворил.
Автор вытащил из кармана сложенный лист, развернул его и уверенно начал читать:
– Белые облака по голубому небу плывут…
– Стоп, стоп! – прервал его редактор. – Что это за образный ряд с первых же строчек? В нашей с вами советской действительности разве так? У нас все, начиная с трудового красного знамени, должно быть только революционного, боевого цвета. А тут что, сразу – «белыми». Так не пойдет. Забудьте эти нехорошие сравнения! Да и голубой цвет... это, ну, понимаете, совсем другие ассоциации рождает. Вас, молодых, можно легко с пути сбить. Так, дальше идем… «Небо» и «плывут»… Нет, это не вяжется как-то. Плывет – значит, намек, что потом кто-то должен утонуть. Например, буржуй какой-нибудь. Вот он плывет, плывет, потом, естественно, – что? «Загнивает», выдыхается в своей системе и обязательно тонет. Это, конечно, хорошо, но нас, советских людей, в один ряд с капиталистами ставить нельзя. Неправильно это. Ведь сам знаешь, какие они, наши люди. Они и в огне не горят, и в воде не тонут. Они идут с гордо поднятой головой, потому что это звучит гордо – «наш человек». Даже природа, понимаешь, должна пример брать с нашего человека!
Выдохнув, редактор молча уставился на молодого поэта. Тот, помяв немного в руках листок, сосредоточился, набрал в грудь воздуха и заново прочитал начало стихотворения:
– По красному небу шагают красные облака…
– Стоп, стоп! Опять недоработано, не то, не то…
– Здесь-то что не так?
– Ну как можно по небу шагать? Поповщина какая-то. Это только по твердой земле можно шагать. Поэтому, сам понимаешь... Давай соберись.
Не дав редактору договорить, найдя удачную, на его взгляд, мысль, молодой автор затараторил:
– С красной земли красные облака гордо реют рядами ввысь, а на красную землю, вниз, крупинками опадают снега.
– Стоп! Вот опять у тебя эти «белые» появились. Ведь все знают, что снег – белый. А для образной нашей, передовой советской поэзии белый цвет – это вчерашний день. К тому же мы ведь договорились, что все должно нести в себе идею кумачового нашего, боевого красного цвета. А ты еще тут «опадают» присобачил. Не торопись. Что значит «опадают»? Это же клевета на советских людей. Наш советский народ не такой, он ставит своей целью подниматься все выше и выше, достигая новых сияющих вершин. И достигает, всем ветрам назло. А «крупинки» – это что? Намек на бедную, беспросветную жизнь, что ли? Как-то не вяжется с нашей счастливой и светлой действительностью. Было раньше бедное время, до революции. А сейчас наш отец родной, руководитель государства, что говорит? «Жить стало лучше, жить стало веселее». То есть всего у нас вдоволь. Изобилие, достаток… Даже вагонами не измерить. Понятно?
Выслушав речь редактора, молодой поэт присел на стул и задумался... Затем вскочил, вытянулся во весь рост и, подняв руку, продекламировал новый вариант:
– С красной земли поднялись красные ряды облаков, с красной земли поднимаются ввысь вагоны красных снегов…
На этот раз редактор остался доволен.
– Вот! Пусть теперь попробуют сказать, что стихотворение «идеологически невыдержанное».
От прозвучавшей наконец похвалы поэт зарделся и с виноватой улыбкой спросил:
– Товарищ редактор! А когда это будет напечатано?
– Напечатано? А, ну, это, дружок, когда красный снег выпадет. Красный, понимаешь, наш снег. Тогда и напечатаем. Давай и дальше твори, выдумывай, пробуй!
Второе отражение
Наступила весна. И такая погожая она выдалась в этот год, что душа поневоле расцвела вместе с ней. Самое время сажать свеклу. И вот, когда агроном радостно готовился отправиться в поле, сверху нагрянул уполномоченный. Он искал председателя.
– Вы его не найдете еще месяца два. Уехал в соседнюю область на семинар перенимать передовой опыт по проведению весеннего сева.
Уполномоченный кивнул в сторону телеги:
– Что, приступаете к севу?
– Да, собираемся, пора уже.
– Очень хорошо. А меня тут специально направили к вам, чтобы проследить, как идет весенняя посевная, чтобы прошла она на должном идейно-политическом уровне. Оторвали, так сказать, от газетной работы. – Он бдительно посмотрел на мешки. – А что собираетесь сеять?
– Свеклу. Самое время. Белую свеклу. Урожайный сорт...
Услышав последнюю фразу, уполномоченный вздрогнул и, оглянувшись по сторонам, приставил палец к губам:
– Тсс... Ты давай, слушай, того – потише. Особенно не болтай, что тут собираетесь сажать. Если прознают, могут ведь и донос написать на нас обоих. Ни за что подведут под статью, под пятьдесят восьмую.
– Что это за статья такая?
– Это, чтоб ты знал, – склонившись к самому уху агронома и переходя почти на шепот, горячо задышал уполномоченный, – самая главная статья нашего Уголовного кодекса. По ней запросто могут объявить врагами народа. Смекаешь?
Не понимая, какая связь между севом белой свеклы и самой главной статьей УК, агроном переспросил:
– А при чем тут мы?
– Как это при чем? – нетерпеливо заговорил уполномоченный. – А, скажут, эти посеяли белую свеклу. Понятно тебе, нет? Белую! Белую! – На последнем слове уполномоченный сделал особый акцент. – Вот что у них на уме, скажут, по белым соскучились. И между прочим, будут к тому основания.
Услышав эту тираду, агроном неуверенно промямлил:
– В таком разе не сеять, что ли?
– Нет, не сеять, конечно, нельзя, – растерянно ответил уполномоченный, – иначе нас опять привлекут. По той же статье, но теперь уже за вредительство и срыв посевной кампании.
Он замолчал, представив себя шахтером, добывающим уголь из глубоких шахт Колымы, дровосеком, работающим на лесоповале в сибирской тайге, услышал злобный лай собак конвоиров. На лбу выступила испарина, а мокрая рубашка прилипла к спине.
Еще какое-то время каждый думал о своем, прислушиваясь к далекому лаю деревенских дворняг, пока наконец не раздалось робкое предложение агронома:
– А если вместо белой свеклы мы посеем красную?
Уполномоченный воспрянул духом:
– Красную? Что же ты сразу не сказал? Стоишь тут, словно язык проглотил. Это в корне меняет положение. Данный корнеплод как нельзя лучше подходит для агрономии нашей идеологической системы. Как не сажать такую культуру! Непременно сажать, все площади ею занять. А потом по осени отправим на элеватор красные, так сказать, обозы нового урожая, украсив их красными транспарантами. Вот это я понимаю. Да за это нас на республиканскую Доску почета поместят, красный вымпел дадут. Возможно, и переходящее Красное знамя.
Восторженную речь уполномоченного прервал агроном:
– Посеять бы, конечно, можно, только ведь в нашем хозяйстве такого идейного посадочного материала нет. Если только у односельчан попросить. Они каждый год в своих приусадебных участках сажают.
– Так в чем дело? – Уполномоченный вновь принял надлежащий своему статусу вид. – Если не поделятся по-доброму – отобрать! Конфисковать! Экспроприировать! Дуй!
Агроном прытко вскочил на лошадь и только было собрался огреть ее плеткой, как вдруг опустил и, словно вспомнив что-то важное, неуверенно предложил:
– Э-э-э... товарищ уполномоченный, мы ведь еще редиску сажали. Хорошо растет.
– Это еще что такое?
– У нее вот кожура красная, правда, сама внутри – белая. Может, еще посадить ее, как думаете?
Уполномоченный замолчал. С одной стороны, можно было бы эту редиску выкопать и выбросить, потому что нутро у нее совершенно идеологически невыдержанное – белое. Но вот кожура красная. Могут придраться, что красное отправили на свалку. А если так оставить? Скажут, вот, мол, разрешил выращивать только из-за того, что внутри белая.
И так статья светит, и эдак.
Пока он прикидывал, как выкрутиться из этой ситуации, его голову посетила спасительная мысль:
– Ладно, оставьте. Но только с одним условием – когда будете кушать, употребляйте только срезанную красную кожуру. А вредное, идеологически незрелое белое нутро надо вырезать и скормить козам. Им все равно. А нам – как бы чего не вышло...
Третье отражение
За удачную, на высоком уровне проведенную весеннюю посевную кампанию редактору газеты сверху объявили благодарность. А по осени вновь направили в тот же колхоз. Чтобы и уборочная страда прошла с высокими показателями.
Председателя он и на этот раз не застал. Тот находился опять на двухмесячном семинаре в каком-то городе, где изучал передовой опыт по успешному проведению на этот раз осенней уборки.
Свой приезд в хозяйство уполномоченный начал с осмотра животноводческой фермы. Весной он не успел с ней познакомиться, поэтому решил наверстать упущенное.
– Это что такое? – спросил он, увидев разноцветное стадо коров. – Почему такой разнобой? Оставьте коров только красного цвета, остальных – на мясо. Да всяких рыжих, пегих не жалейте. Коровам такого оппортунистического цвета доверия нет и быть не должно.
Сопровождавший уполномоченного парторг колхоза тут же поддержал это мнение:
– Правильно! Я сам давно уже вынашивал эту идею.
После осмотра фермы и дачи ценных указаний уполномоченный зашел в правление колхоза. Здесь он сразу отметил:
– «Белый родник?» Ну кто придумал вашему колхозу такое название? Я еще в тот приезд, весной, обратил на это внимание. Да недосуг было разбираться. Так кто же?
Парторг почесал затылок:
– Кто? Вроде бы Акмал-агай на собрании предложил, а может, еще кто-то, точно не помню. А-а, кстати, вот он и сам подошел, сейчас у него и спросим.
Уполномоченный и парторг повернули головы в сторону двери правления, где уже некоторое время, переминаясь с ноги на ногу, ожидая конца беседы, стоял скотник Акмал.
– Это ты предложил колхоз назвать «Белым родником»? – вылупился на него уполномоченный.
– Я. У нас на краю деревни такой чистый, такой вкусный родничок бьет. Наши, деревенские, его «Белым родником» называют за эту свежесть и чистоту. Ну, я подумал, что и колхоз у нас должен быть таким, чистым и белым.
– А вот с сегодняшнего дня такого источника нет и не будет. Заруби себе на носу! Он должен называться «Красный родник».
Парторг словно ждал этих слов и с ходу поддержал уполномоченного:
– Вот это правильно! У меня у самого такая мысль была.
– С этого дня и колхоз должен именоваться «Красный родник». Соберите собрание и примите соответствующее решение по этому вопросу.
– У меня у самого такая идея... – вновь залепетал парторг, но уполномоченный уже не слушал, его внимание вновь переключилось на скотника Акмала.
– Ты знаешь, что твое имя означает, а? Кто тебя так назвал? Акмал он, видите ли.
Скотник не успел раскрыть рта, как услышал поток похвалы в свой адрес со стороны парторга:
– Это наш передовик, ведущий скотник хозяйства. Что поручишь, все делает как надо. За него краснеть не приходится.
Уполномоченный укоризненно посмотрел на парторга:
– Это вам здесь краснеть не приходится. Давайте не будем спешить с выводами, с вашей похвалой. Я гляжу, вы тут вообще красный цвет ни во что не ставите. На вашем месте я не так бы хвалил, я сказал бы, что «за него краснеть приходится».
– Да-да, конечно, правильно. Что ни поручишь, все делает, поэтому за него приходится от удовольствия... э-э... краснеть, – быстренько поправил себя парторг.
Не обращая внимания на бред парторга, уполномоченный продолжал свои рассуждения:
– Так, хм... значит, Акмал, говоришь. Акмал ведь – это... ох, если кто прознает, в переводе на русский означает… «ак мал» – «белое хозяйство», «богатство». А у нас в стране у белых никакого хозяйства и богатства нет. Все принадлежит теперь нам, красным. Это контрреволюционное имя надо сегодня же поменять. «Кызылмал» – «красное богатство» – вот это я понимаю, вот это имя. А тут, понимаешь, ходишь и ведешь скрытую антиреволюционную агитацию своим белым именем. Иди быстро в сельсовет, поменяй имя. Отныне ты – Кызылмал.
Но Акмал почему-то не торопился уходить.
– У меня тут одно дело, – начал он.
– Какое дело?
– Сына вот поженить бы.
Глаза уполномоченного, а вслед за ним и парторга потеплели. И они в один голос воскликнули:
– Очень хорошо! Мы не против. Мы всегда поддерживали появление новой советской семьи, воспитанной на коммунистических идеях. Как думаете провести свадьбу?
– Как? Как раньше, как наши отцы и деды проводили.
– Нет, так не пойдет. Эти предрассудки, прежние обряды пора уже выбросить на свалку истории. Наша советская власть ратует за появление новых светлых обрядов. Свадьбы сейчас проводят по-новому. Сейчас проводят красные свадьбы – «кызыл туй». Слышали про такое?
– Про такие еще не слышали. А как их проводят?
Заговорив о красных свадьбах, уполномоченный, по правде говоря, и сам понятия о них не имел. Поэтому, придав лицу снисходительное выражение, словно речь шла для него о чем-то давно известном, кивнул парторгу:
– Объясните товарищу суть дела.
Парторг, первый раз в жизни услышавший о красных свадьбах, вскинул удивленные брови на уполномоченного, но тут же собрал их вновь и, повернувшись к Акмалу, сказал:
– Как-как? Известно как. Перво-наперво молодые должны выйти к гостям... в красных галстуках. Так, потом на столе обязательно должно стоять только красное вино. Только красное, и немного, чтобы не напиваться. Закусывать надо обязательно этим, как его, красным творогом. А запивать все это красным катыком. Чтобы катык стал красным, в него перед употреблением капают соком красной свеклы. А суп поперчить не черным, а красным перцем. Все должно выглядеть празднично – стол накрывают красной скатертью...
Парторг замолк, представляя, что еще может быть на красной свадьбе. Однако фантазия его на том иссякла, и, чтобы сменить тему, он задал вопрос оторопевшему скотнику:
– Как у тебя сына-то зовут? Виль, кажется?
– Да, Виль. Это я в честь вождя мирового пролетариата, Владимира Ильича Ленина, по первым буквам назвал.
Услышав такое грамотное объяснение, уполномоченный похлопал Акмала по плечу:
– Замечательно! Очень хорошее, идейное имя. Идет в русле нашей политики. Тем более тебе теперь свое контрреволюционное имя нужно немедленно поменять.
– Ну, это мы сделаем, раз так надо. Только вот не на что свадьбу провести, надо бы немного муки. Хотя бы на блины. Я тут к председателю заходил, думал пару килограммов выписать, так его на месте нет, – пользуясь настроением начальства, вставил Акмал свою просьбу.
– Ладно, не переживай, – ответил парторг, обрадовавшись, что просьба скотника в связи с проведением красной свадьбы сына совсем необременительна, – дадим команду, в бухгалтерии выпишут.
Акмал поблагодарил и, повернувшись, собрался уже выйти, как уполномоченный вновь остановил его:
– А как зовут будущую невестку?
– Люция. Ее родители сократили так от слова «революция».
– А голова где у революции? Завалилась, получается.
– Ничего, обойдется, – вставил парторг. – Да если подумать, зачем женщине голова? Хватит и остального, что есть. Вот, например, моя жена...
Парторг взглянул на уполномоченного и осекся, сообразив, что чуть не выдал семейные тайны, не предназначенные для чужих ушей. А то еще про имя спросит…
Через пару дней Акмал сыграл сыну красную свадьбу. Жених с невестой вышли к гостям, повязав поверх нарядов красные пионерские галстуки. Все гости пили красное вино, закусывая красным творогом и катыком, к супу подали красный перец, в соответствии с тем, что насочинял парторг. Единственным исключением стала скатерть, потому что, сколько ни искали, ни у кого в деревне красной скатерти не нашлось. Пришлось постелить зеленую.
Если бы знали они, какие неприятности потянутся за этой скатертью!
Может быть, вы думаете, что в деревнях не было и нет таких людей, которые следят, как бы кто не оступился, не пошел по кривой дорожке, кто высказался не о том и не так? Тогда вы или наивный человек, или сильно ошибаетесь. Секретные агенты, которые сообщают обо всем куда следует, существуют всегда. Более того, стукачи теперь стали неотъемлемой частью нашего общества, плотно войдя в структуру всей жизни, на всех уровнях.
Поэтому и оплошность, которую допустили на свадьбе с зеленой скатертью, не прошла мимо внимания кое-кого. На другой же день сигнал, длинный, как лыко из лаптей, полетел наверх, в соответствующие органы. Вкратце его содержание было таким:
«Проживающий в нашей деревне колхозник по имени Акмал мечтает о создании отдельного мусульманского государства на территории СССР, что может привести к распаду нашей могучей страны. Для этих целей он тайно хранит в своем сундуке зеленое знамя исламской религии. Это является свидетельством того, что он стоит на платформе панисламизма. На свадьбе сына, воспользовавшись обстановкой, он перед всеми демонстративно вытащил это свое полотнище. Сей факт, несомненно, демонстрирует его истинное лицо, скрывавшееся под маской простого скотника. Однако, на наш взгляд, у самого бы у него смелости на такой шаг не хватило, за ним явно стоят идейные руководители, его духовные отцы.
Данное обстоятельство случилось после приезда к нам уполномоченного из областного центра, который всюду ходил с парторгом колхоза, ища единомышленников. Думается, они и есть те идейные вдохновители панисламиста, скотника Акмала. На это наводит тот факт, что перед свадьбой они втроем закрылись в правлении и провели там тайное совещание. Но их коварные планы теперь понятны: побыстрее развалить Российскую Федерацию и построить исламское государство. Их подлые мечты на том не ограничиваются – они думают лишить жизни нашего любимого вождя и руководителя всех честных людей.
Врагам народа среди нас места нет!»
На другой же день после свадьбы Акмал думал только о том, когда и как он сможет сменить свое имя на новое, революционное прозвание Кызылмал, которое не стыдно было бы назвать на любом собрании.
А ночью за ним пришли. Люди в форме с наганами в руках ворвались в избу, перевернули все вверх дном и, найдя в сундуке полинявшую зеленую скатерть, торжествующе объявили:
– Вот оно, вещественное доказательство, – панисламистское знамя!
Тут же на опешившего хозяина надели наручники, вывели из дома и по пути отправились забирать парторга и уполномоченного.
То, что его взяли по какому-то недоразумению, уполномоченного не очень беспокоило. Он спокойно ожидал решения самого справедливого в мире советского суда. Там-то уж непременно выяснится, что он совершенно невиновен. Беспокоило его больше то, что из-за этой задержки он не сможет до конца провести уборочную кампанию. А так все хорошо шло, и урожай был отменный. По результатам уборки он рассчитывал не только на благодарность начальства, но, возможно, и на орден.
Парторга же волновали мысли о жене. Как бы она в отсутствие мужа не выкинула чего-нибудь такого. А то придется потом краснеть. Глаз да глаз нужен за ней, тряпичная башка.
При этом оба они были уверены, что в скором времени освободятся и приступят к привычным обязанностям. Не понимая, что красный капкан захлопнулся для них надолго. А вырваться из него практически невозможно. Капкан на то и капкан, что ему все равно – то ли ты шибко красный, то ли белый, то ли вообще зеленый, как цвет природы.
А Акмал меж тем сидел на нарах и думал о молодых. Мысленно желая им счастья и долгих лет совместной жизни…
Оригинал публикации находится на сайте журнала "Бельские просторы"
Автор: Марат Каримов
Журнал "Бельские просторы" приглашает посетить наш сайт, где Вы найдете много интересного и нового, а также хорошо забытого старого.