С увеличением размерности набора данных, при увеличении независимых векторов пакетов данных, понижается плотность пространства признаков. Для сохранения исходной плотности требуется увеличение объема данных. Эта зависимость, что можно восходить еще к Пифагору по математическим формулам, носит название порога или (проклятия) размерности. Опыт, что может принести увеличение объема данных, приобретается и вместе с катастрофами, и потому может быть дорог. Теперь, может быть и дробные размерности, могут и только усиливают этот эффект или эту зависимость. Это может быть хорошо заметно при рассмотрении множества Мандельброта. Если острие курсора попало в однородное пространство или с течением времени попадает в такое однородное пространство в точку, от которой теперь с потоком множества и увеличением итераций не однородные области могут разбегаться и разбегаются, то это влечет потерю информации, однородный цвет по всему полю в течении продолжительного времени. Но тезис может состоять в том, что при достаточном увеличении числа итераций и продолжительности времени, любая такая точка или ее окрестность, фрактального множества, скачком раскроются цветными фигурами такого множества, что окажутся в окрестности выбранной точки на экране. Это возможное основание для тезиса о том, что нужно уметь ждать. И кроме прочего сжатие данных, это возможная производная функция от фрактальных распределений и производств. Сложность в том, что живой опыт, состоит и из катастроф. Хотя конечно, однородное пространство, скорее может намекать на штиль, но именно такое состояние в океане, в случае его длительности может быть, как раз губительным, для парусных судов. Приращение количества независимых переменных, может и снижает, в известном смысле точность, да и саму возможность, вероятность, предсказания. 5 - большое число. 4 основных взаимодействия и без того могут быть велики по числу, и быть может три было бы лучше, если свести гравитацию к электромагнитному взаимодействию. Впрочем, степени свободы и возрастание их числа, не менее привлекательное состояние и свойство. Совместимость и независимость частей, поэтому, ближайшими образом, могут быть ценными свойствами систем, но в известном смысле губительными для семей. Иначе говоря, с возрастанием степеней свободы системы, падает предсказательная сила в ее отношении. И именно поэтому в себе фракталы- это правильно поставленная, но массово не разрешимая проблема. Чем больше частей у машины для перемещения в пространстве, тем больше вероятность поломки, но если нет никаких частей, то такая машина не движется, не перемещается.
При достаточном числе итераций и увеличении скорости генерации можно ожидать простого однообразия шума, таким же образом пустого, как и в случае однородной поверхности, просто и не просто потому, что информативная ценность такого шума, таким же образом может быть равна = 0, экран включенного телевизора с неподключенной антенной. Коль скоро, число возможных сингулярных точек может расти экспоненциально. Черно белый экран, черно белого кинескопа не подсвечивает такие точки, и потому это относительная симметрия, но логически нет противоречия в том, что они могут быть разноцветными и более того, их цвет, может меняться условно случайно. Фракталы Мандельброта таким же образом могут быть монохромными и цветными, но может не быть логического противоречия в том, что их цвет, цвет частей такого множества, что повторяются, в самом себе подобии фрактала, может условно случайно меняться. Но и иначе такое поведение, в известном смысле, предельно предсказуемо в целом, симметрия броуновского движения не меняется достаточно долго, может быть постоянной. И фракталы, это фракталы дробные, а не целочисленные размерности пространства. Вот почему, миф, который как раз и отличается большим количеством сингулярных точек свободы, случая, обладает столь длительной историей и памятью, чем больше самых невероятных перипетий и превращений претерпевают персонажи в ходе развертывания сюжета, тем он более напоминает миф и его пролиферацию, масштабирование. Коль скоро, миф это один из результатов антропогенеза, который является и своеобразным знанием о нем, то это соотношение может быть одно из самых важных, что кодируется в мифе. В этом смысле миф- это видимо величайшее возможное достояние человечества, коль скоро, он хранит и такое знание о том, что между нарастанием точек и степеней свободы и механическим предсказанием результата может быть пропасть. Шекспир может быть был последний трагик, и потому, что создал "Король Лир".
Короче, увеличение размерности пространства данных, тем более в направлении дробности может вести к росту случайных данных, снижению ценности обобщения, и усложнению математических функций. И можно подумать, что, зачем же еще более дробные сетки в таком случае. Штука в том, видимо, что фракталы позволяют сжимать данные и, как дробный раз, уменьшать число размерностей, экономя память, и как дробный раз, за счет само подобия и итерированного вхождения, инклюзии. Нахождение способа представления данных с низкой размерностью пространства информации, что теряет, как можно меньше такой информации, видимо невозможно без фракталов. Они наш способ мыслить "бесконечность", и прежде всего многомерность. (В системах, что недостаточно свободны для поддержания свободы, насилие поэтому необходимый элемент.) Более того, видимо желание не может производиться без обломов.
Можно предположить, что никакое масштабирование не обходится без фрактальных распределений и производств, какие бы алгебраические или однозначные средства при этом не использовались, сами, они, возможны только благодаря фракталам, и любая алгебра, это возможная часть фрактальной алгебры. По отношению к предшествующей размерности 1, фрактал- это увеличение размерности скажем 2 1/2, но по отношению к размерности три, это явно уменьшение такой. Более того, быть может без существенных потерь можно уменьшить размерность с 3 до 1 ½. Впрочем, если можно таким образом перескочить через 1, то можно видимо и через порядок через 10. Но такие сокращения, вообще говоря, и есть кортежи смысла, то есть фрактал действительно может обладать величайшей предсказательной силой, быть устойчивыми к разрывам, даже по верх фазовых переходов и генераций таких переходов и генерации самих таких переходов, но это знание- предсказание, в известном смысле тривиально. «Что ни будь да будет, многое было- многое пройдет самым различным образом, было это или не было». Потери информации такого рода могут быть связаны и видимо связываются с тем простым и не простым обстоятельством, что порядковые переходы- это условие скачков, событий фазовых переходов, а те как раз могут иметь тенденцию наращивать степени свободы системы. Вот почему закон стоимости- это возможный предел, коль скоро он стремиться к механике тождества. И его не соблюдение, в известных условиях, это беспредел, а не свобода, пустые деньги, золото дураков. Самым мифологическим институтом поэтому может быть безудержная финансовая спекуляция, чье достоинство может быть разве что в том, что это еще и не лживое занятие, но что зачастую может прямо декларировать, что это такое. Дело в том. что это изложение проблемы в математических терминах, вернее в терминах алгоритмического прогнозирования, и для математиков, или в терминах механики в которой размерность это как раз степень свободы, то есть, в известном смысле, и на известном масштабе, таким же образом, кортеж смысла. Впрочем, «степень свободы», это словосочетание, что не прибито к механике звездами на небе. Что может быть менее легко сказать о зависимости порога размерности. Тем не менее, может быть многое за то, что механика Ньютона, и иные механики лишь масштабировала наиболее общее свойство текстуры. Порог размерности встречается во многих областях науки и культуры. Но главное простейшая формальная комбинаторика, может быть универсальным оселком в этом деле для всех таких областей, поскольку постольку, в таких областях используется математика и логика. Обратное соотношение объема и содержания понятия, это ближайший такой намек на порог размерности. Пирамида смысла - реализация такого намека. Сложность в том, что порог может быть самым разным, как и разными могут быть границы, и переход трансфер трансгрессия порога таким же образом могут быть различными. И те зависимости, что свойственны механике твердых тел могут изменяться при переходе к квантовой механике или химии, или жизни. Амеба, это явное понижение порога размерности по сравнению с высшими приматами, но такое живое существо, при известных допущениях можно считать вечным или живущим неограниченно долго. И именно потому что значимость индивида может экспоненциально снижаться по отношению к значимости многообразия этой амебы, ее генетическому коду. Что, впрочем, может быть не в пример генетическому коду горилл велик.
Философы 19 века, предпочитали терминологию классовой истории. Раб меняет мир и себя в нем, тогда как господин привязан к нему, такому миру, как тождество, и именно потому, что не трудиться. Если разница между классами состоит во владении средствами производства: средствами и предметами труда, одни владеют такими в собственности, другие их используют в труде на первых, не владея ничем, то общество без классов, могло бы быть таким, в котором мог бы иметься всеобщий, свободный доступ ко всем средствам производства, каждому. И вопросы, таким образом могут быть и таковы: можно ли понизив размерность не потерять информацию и главное, степени свободы? Коль скоро, предположительно такое общество с малой размерностью классов, могло существовать в прошлом, но с большой зависимостью от природы в равности объемов природы и общества, что скорее, в виде такого возможного равенства, могло быть функцией мифа в голове этнически консервативных народов, что могут и не догадываться насколько все может быть по-другому. Конвергенция современного общества, что может быть выражена и во фразе пост модерн - это модерн в состоянии зарождения, это 1 ½ от размерности 2-х классов. Но цель может состоять как раз в размерности 1, если ни 0, коль скоро классов вообще может не быть. Для которой все еще нет достаточных производительных сил и средств, в этом истина технократов. Коль скоро, общество, это не парящая отдельно от природы среда, множество или горизонт. Известного рода субстанциональность производительных сил, поэтому это залог возможной свободы, возможного более богатого и свободного общества, чем даже конвергентное теперь, залог действительной равности объемов природы и общества, в котором лишь мифологический характер такого равенства может стремиться к нулю. Откат же исключительно к двум классам, это ближайшим образом крепостничество или рабство, если ни дикий капитализм империй. Исторически, тем не менее ситуация 2 класса никогда не имела места. Их всегда было больше. Два класса это возможный исход развития капитализма. Два и 2 ½, это таким образом может быть ближайшая суть дела современности. 8 ½, видимо традиции. И что таким же образом может быть крайне условно, просто и не просто потому, что, возможно, могут быть в собственном смысле только два массовых класса, рабочих и, капиталистов, буржуа. Сложность в том, что и размерности пространства могут быть фрактальными. Вот почему Маркс, все еще называл язык проклятием для духа. АЭ всякое письмо свинством. Сложность в мышлении о фракталах состоит и в том, что в одной фразе можно сосредоточить всю сложность мысли об общественном производстве, и его истории. Но можно и не делать этого словно в отношении любой иной фигуры речи. Вот почему для современности могут быть совершенно различные способы утверждать, что классовая структура общества, если ни давно, то все же преодолена теперь. Но в известном смысле и может быть ясно в каком, это состояние- отсутствия социально политических и экономических классов общества, возможно, просто и не просто никогда не достижимо, в чистом виде. Коль скоро весьма большая, развернутая система машин на весьма большом потоке энергии с весьма умной знаковой системой, в свободном доступе для каждого, это действительно может быть трудно осуществимая задача. Но видимо, это, как раз, необходимое условие для возможного события незадачи свободы, после которого и вместе с которым свобода окажется безусловной относительно всех предшествующих ее исторических состояний и таким образом необратимой. И хорошая новость, теперь, коль скоро дело долгое, может быть та, что свобода гетерогенна и если не достижим весь пакет теперь, сразу, то часть в известном отношении может быть в известном смысле в наличии, пусть и скорее иногда, в виде высвобождения, деньги могут быть таким же образом долгими и большими. Пусть бы и ближайшим образом, это могло бы означать: не быть в тюрьме и/или интернированным. Но даже если и не так, иные определения свободы всем возможным пакетом, для определенного масштаба, видимо можно отнять только с жизнью. «Пиши Писарев…» Впрочем, могут быть люди и мысли, для которых весь такой возможный пакет гетерогенных практик свободы и соответствующих определений пустой, и потому целиком может быть избыточен в отличие от природы. Действительно, если бы свобода была бы тождественна случайности или произволу, то возрастание свободных занятий, что не отменяют свободы прежних в таком прорастании, никогда бы не позволило бы состояться никакой общественной организации или устройству. Но коль скоро это не так, то есть принять решение со знанием сути дела познанной необходимости, это одно из ее определений, то свобода может быть не тождественна, ни случаю, ни необходимости, на которой случаи резвятся. Неразвитость производительных сил и необходимое зло- частная собственность, это базовые ограничители в том числе и для того, чтобы связывать все со всем, живым, свободным образом. Впрочем, мораторий на смертную казнь. Сложность, кроме прочего в том, что ситуация может быть такова, наиболее простой путь доступный каждому для понимания, это как раз механическая модель системы, но ее предсказательная сила, крайне мала в отношении общества, в котором свободные занятия или таким образом независимые переменные прирастают. Вот почему кроме прочего ОТО и КМ могут быть притчами для современного массового сознания, что имеет дело и с триллионами продуктов производных финансовых инструментов. Если в природе могут быть такие темные точки, то наши это еще ничего, просто условность.
Короче, кортежи смысла могут быть близки к тождеству и покою, в приостановке, к границе- в колебании, к противоречию- в трассировке, и к неразрешимой проблеме - в себе. И все это при том, что двузначный код все еще выполняется, ближайшим образом, но он может быть многозначным на следующем шаге масштабирования такого ближайшего кода допущений и предпосылок, и, неправильным на другом таком шаге, и т.д.
Тонкий момент во всем этом в том, что сами по себе фракталы это, и ни движение, и ни покой. Приостановка, что близка к покою и в известном смысле и есть покой. Коль скоро, абсолютного покоя не существует, то могут быть видимо лишь приостановки. Различие колебаний потенции, возможности и акта, таким образом, это различие, производное от различия масштабов. Даже маленький кусок чугуна, что покоиться, не обладает в данный момент времени и ситуации кинетической энергией, имеет общую энергию системы в весьма большом количестве джоулей, коль скоро, один из множителей формулы ее вычисления, это скорость света в квадрате. Ближайшим образом, разница: в масштабах, в ситуации и во времени. Движение, как и энергия действительно не исчезают, но меняют масштаб. В этом смысле, можно было бы сказать, что фракталы и есть противоречия движения, но нет, коль скоро может быть разница в масштабах, образ решетки или сетки, метрики, не может быть утрачен запросто. Относителен не просто только покой, но и движение. Что же такое сама по себе относительность? И видимо это фрактал. Но коль скоро, абсолютной относительности таким же образом не существует, как и абсолютной симметрии, кроме как в идеях таких. То фракталы скорее, это границы между относительностью и абсолютностью, что могут быть абсолютными по ситуации, но всякий раз как такие абсолютные по ситуации относительны такой. Просто и не просто потому, что ближайшим образом может быть разница между внутренним и внешним, объемлющим и объемлемым, наличием и изнанкой, но главным образом масштабом, сеткой, шкалой и гладкостью. Дело в том, что сетки, шкалы и масштабы бывают разными, сложными и простыми и сколько может быть геометрий, столько и различия в таких способах измерения и переходов, кроме прочего. Что вообще говоря и задают эти геометрии и их различия. Ситуация в этом смысле таким же образом не абсолютный член. Поэтому, можно еще раз повторить, фракталы, это границы, в том числе, покоя и движения, но и любых противоположностей между ними, и между их парами. И если противоречие- это движение и борьба противоположностей, то фракталы -это их сетка и масштаб. Вернее, граница между структурой и ее возможным изменением, текстура. В общем смысле, колебания ближе к движению, состоянию перемещения, трассировки выбросов еще ближе, поток изучения, солнечный ветер -движение перемещения в пространстве. Различие потенциальный и актуальных таких состояний, это производные от различия в масштабе. Различие в масштабе, это производное от количества движения. Одни масштабы переходят в другие, просто и не просто потому что это способы бытия движения, превращений энергии в превращении взаимодействий. Границы издревле мыслились как места, Аристотель основывал на этом пространственном мышлении свою физику. И потому стоит еще раз повторить, что если не границы границ, то относительность границ и есть фракталы. Что одним и тем же жестом могут быть абсолютностью таких границ по ситуации. Коль скоро, не может быть абсолютных мест или абсолютных симметрий. Как такие фракталы и относительность границ и их абсолютность, вернее колебания от одного к другому. Если относительно, то абсолютно, и если абсолютно, то относительно. Если субъективно, то объективно и если объективно, то субъективно. Но именно поэтому фракталы, ближайшим образом кортежи смысла, фигуры речи, всякий раз легко не видеть, как и может случиться так, что везде теперь можно будет замечать фракталы. И что же, вновь метафоры о метафорах? В известном смысле да, и разница может быть, прежде всего, в масштабах. В масштабах, на которых вы теперь может фиксировать колебания такого рода, в самых различных смыслах, коль скоро фракталы могут быть многозначными и неправильными в логике таких парадоксов. Теорема, доказательство которой может быть многократно меньше таких соображений на естественном языке по объему, может быть формой для содержания, что многократно больше, чем такие соображения на письме в естественном языке. Движения планет по своим орбитам скорее подобно себе, чем тождественно и тождественно только с известными допусками, которые и отсылают к этой границе, точности и дисперсии. Но фракталы, это и ни дисперсия, и ни точность, и точность, и дисперсия, в колебании от одного к другому. Вот почему быстрые переходы, грозят сильными обломами, но и внимание привлекают, даже если ни здесь и сейчас случаются такие облом, но на картинах, в кино или в компьютерных играх. Различие сенсорных полей имеет границы внутренние и внешние и все такие границы могут быть пористы, как и вообще все чтобы то ни было из границ. Фракталы- это текстура Вселенной или в широком смысле: колебание мод вероятностей. Но сказать так, видимо не значит высказать о Вселенной что-то утвердительное, просто и не просто потому, что масштаб Вселенной неизвестен. Конечно или бесконечно такое многообразие это открытый вопрос. И фракталы в себе, это правильно поставленная, но неразрешимая проблема. То есть только в виду известного упорядочения можно говорить о том, что это речь о чем-то в себе по сути ведь это не таки в себе остается таким же образом неизвестным, как и для нас коль скоро открытым может быть всякий раз вопрос о том, кто такие мы? Только по мере масштаба, это может быть определено. Но масштаб можно сказать известен только по мере истории и ситуации. Именно поэтому фракталы, это и функция масштабов, и масштаб функции. Конечно, на все это быть может можно возразить что, де, кто-то сидит в кресле, кто-то на стуле, но оба сидят к смерти. Но кто только ни сидел так в истории и кого только мы ни помним из нее, из подаривших Веласкесу золотую цепь. О тех, кто мог и настаивал в известном смысле, на вечности жизни. Смотрите, предсказание поведение газов в атмосфере, коль скоро, это поведение обусловлено множеством независимых переменных, факторов не может быть точным на большие интервалы времени. И в общем смысле это понятно: меняется система- меняются ее состояния, должны и прогнозы изменяться скачком, разрывом. Это всякий раз и происходит, ближайшим образом, после смены диспозиции фронтов атмосферного давления. Но предсказания могут быть относительно устойчивы на 14 дней. И не могут видимо быть такими на 30 или более, в известном горизонте сетки по дням. Но смену сезонов можно предсказывать уверенно. Но явно не по дням и часам. Это месяцы иногда, два, если ни три. В общем смысле, взяли и до сих пор удерживают по три месяца, для четырех сезонов, но в календарном масштабе. Что может быть очевидно не так, в некоторых областях Земли и сезонов может быть два с отличным количеством месяцев, что, впрочем, может быть и постоянным, тем же, коль скоро иметь в виду теперь можно Луну. Эллиптические орбиты, планет, наклон Земной оси, и задача о движении трех тел, видимо, это ближайшим образом задает сезонность для различных широт Земли. Увеличение независимых переменных влечет необходимость увеличения данных, но увеличением данных, точность и массив, сбора которых имеет предел в мере инструментов такого снятия данных, показаний, видимо все равно невозможно выбрать разрыв, что претерпевает функция возможной связи между количеством данных и уменьшением дисперсии предсказаний, возможных исходов в системе с большим количеством степеней свободы, что еще и может быть открытой. Издревле поэтому считалось, что только божественный интеллект может преодолеть этот разрыв поверх такого. Или необходима недоступная и неизвестная теперь смена масштаба. Если просто и не просто управление погодой. Мы можем понять только, то, что сами можем сделать как механическую модель. Но модели явно могут быть не только механическими. И в этом их преимущество и недостаток, коль скоро у не механических моделей явно падает предсказательная сила. Система Лапласа предсказуема, остальные могут и не быть. И потому механически управлять погодой, видимо, не получиться, просто и не просто потому, что ее не удастся механически понять. И хорошая новость та, что термин степени свободы может быть уместен только для механических моделей, как и само проклятие размерности. Но что и намекнул известный разработчик открытых, диссипативных систем. И почему бы ни использовать кортежи смысла как раз в таком виде для обхода ярам такой зависимости. Что в известном смысле природа и сделала в виде органической жизни и органических соединений. Наше тело в известном отношении, может быть и есть текстура современная смежная всей нашей жизни. В известном смысле, и в известные времена, оно дается сразу и навсегда для такой жизни. И поэтому, как текстура все временна такой жизни, во всякие моменты времени жизни данного индивида. И коль скоро, всякий такой индивид это и общественное существо и тало индивида и тело публичное это то к чему он в известном смысле может быть равно причастен или чему может быть смежен, и более того индивидуальное сознание и язык, таким же образом могут быть и общественными и публичными речами, то в известном смысле может быть ничего удивительного в том, что кто-то может видеть будущее компании. Сложность в том, что, говоря метафорически у такой системы действительно много возможных степеней свободы. «Было это или не было…», но видимо может быть, словно как и «будет это или не будет», но могло быть, могут и остаются поэтому присказками любой истории. Примечательно таким образом, что сказки, конечно, исходили из истории бытия, что всегда впереди, а не из будущего, что всегда уже позади. Пусть бы и последнее было бы как раз верным залогом теперь любой науки и техники, что ведь не могут открыть ничего в будущем и из будущего, что уже каким-либо образом ни могло бы быть открыто.
Но и потому же основанию или скорее условию, граница камня и ветра может образовывать формы камня, конфигурации поверхности, что похожи на рукотворные. Граница камня и воды таким же образом может быть чудная. Каньоны. И именно потому, что камень может граничить, пусть и внешним образом, но с ветром- газом степени свободы которого больше, он и может принимать такие формы. И в известном смысле, в таких конфигурациях, что образуются на его границах, он в виду особенностей границы, и по ту сторону камня, с ветром, по которому развеваются его дробные части. Но и тот - ветер ведет себя иногда, впрочем, крайне редко, на больших интервалах, и словно живой, разумный скульптор, у которого достаточно сил и прочный инструмент для работы с камнем, и словно камень. Но и таким же образом скульптор, создавая границу мраморной глыбы граничит с камнем, - и тем, который катал Сизиф, - но и камень, мрамор, граничит со скульптором. Именно поэтому издревле красота таких изваяний, что могли быть прекрасны, приписывалась скульптору- его степеням свободы, даже после его смерти. (Впрочем, чаще всего в истории атрибуция восходила гораздо выше, к богам и героям, и это вообще говоря правильно, они мыслились как бытие, а не постоянство присутствия камня что, ведь отнюдь не столь постоянно.) Статуя граничит со скульптором на все время ее существования. Таков может быть масштаб фрактала, фигуры речи, метафоры. Но кто, в особенности станет спорить теперь с интеллектуальной собственностью древних авторов античных статуй? Наивность, которой, конечно же кроме прочего, и в том, что скульптор граничил с теми, кто его кормили и поили, обували и одевали, родили наконец, защищали и окружали на агоре, воспитывали и обучали, и т.д. И, потому, кроме прочего, видимо не только исходя из того что «время»,- множественные процессы, «ошибки»,- отняло у многих статуй их исходный, прекрасный вид, для Р Барта нет гениев и талантов, лишь быть может масштабы творческой активности, что вообще говоря лишь условно могут быть приписаны одному какому- то человеку, в одной какой-то области, применительно к одной какой-то статуе. Но ведь это он(она) сотворил(а) ее, эту статую. И теперь, может быть много скульпторов, что имеют иной пол, чем мужской. И Женский сфинкс, это теперь и ее рук дело. Мир- это множественно многообразие машин желания. Но именно потому же условию, нижнее днище нижнего ада можно всегда не думать, что так глубоко. И по большому счету вопрос может быть в границах теперь этого всегда. Ясно может быть, что два случайных леса могут быть друг для друга, каждый со своей стороны бирманскими (откуда в Англии Бирма и ее лес, может быть сложно понять) и вопрос скорее, может быть в другом, каким образом мы можем быть друг для друга случайными, бирманскими лесами? Может показаться, что вопрос не уместен, разве может быть вообще какое-то единство среди людей, объективно общее? И оказывается да, может, кроме прочего- музыки, которая по-разному и разная может нравиться, искусства, и иных форм общественного сознания, общественные отношения, скажем товарно-денежного обмена. Короче, условным может быть отнюдь не только добро, но и зло. И видимо приоритет может состоять в том. чтобы последнее было бы большей частью условным. И важно здесь может быть понять, что для материализма материя- это вовсе не зло, но действительная возможность. Вот почему и Аристотеля, могли записывать и записывали, в материалисты.
…
Машина робот, что обладала бы большими степенями свободы своих частей, чем органы человеческого тела, могла бы убить больше людей, чем та, что нет, и чем люди могли бы пропорционально уничтожить такие машины. И потому такая машина могла бы быть одна против, множества людей, и с меньшей возможностью контроля над ней. Что тривиально и показал Лукас фильм, в сериале "Мандалорец". В этом простом и не простом обстоятельстве, возможный мотив анропоморфизации роботов андроидов, исходящий и из античного эстетического идеала. Сложность в том, что ОС компьютера может носить имя андроида и быть таким роботом, в том смысле, что стремиться ориентировать такую машину алгоритма в направлении удобства пользователя. И потому видимо, система машин может быть продумана так, что если ни сам пользователь, то скажем, токарный станок, сколь угодно сложный, не мог бы нанести вред человеку. Сложность может быть в том, что искусственное ограничение жизни и возможной жизни, может быть само по себе губительно, тем более если неправильно, а что правильно и неправильно, может быть, как раз, не известно. Система человек машина сама по себе может быть жива и если машины все еще нет, то человек -жив. И потому видимо аргументы против тотальностей были резонны в известной мере, лишь тотальная пролиферации различий может быть приемлема. Но о ней как раз и шла речь большей частью, пусть бы иногда и с большими спрямлениями и слишком короткими шагами. Предсказательная сила в отношении такой системы может быть всякий раз ничтожна. Но когда она требуется, необходима? Видимо прежде всего в виду власти и управления, а не свободы прежде всего. Вот почему порядок и анархия до сих пор антагонисты. Антропоморфные роботы, вида "Бегущий по лезвию", не вопрос, но не всеобщим образом. И это сложная задача, начиная в том числе с Дарвина, кроме прочих, что обосновал свою теорию на том, простом и не простом обстоятельстве, что, если бы не было сопротивления среды, в том числе и других видов, то все было бы полно только слонов и ослов. Но что если не гнаться за неограниченным возрастанием вида при условии отсутствия сопротивления среды всеобщим образом и человеческое сообщество ни мылить всегда как машину Тьюринга, которой надо что-то записать в одну клетку, по очереди?
Живое, таким образом, и увеличивает степени свободы и сокращает размерность возможного набора данных за счет синергии. Но и именно поэтому сложность между совмещением свободы и муравейника, человейника, это задача, что граничит с незадачей, и в том смысле, что в известном направлении неразрешима, и в том, что как раз может быть разрешена. Разумное поведение, кроме прочего, может быть просто и не просто одномерно и линейно предсказуемо, просто и не просто потому, что не скрывает целей и достаточно уместно для их реализации.
"СТЛА"
Караваев В.Г.