Полновесный роман на двух страницах. Кто еще так может?
В центре герой, который потерял возможность жить, не презирая себя. Дневные заботы вытесняют из сознания эту вчувствованную мысль, но вот ночью во мраке или в бурю с ее резкими прерывистыми звуками оживает то, что хотелось бы забыть. Хотелось бы или нет?
Встретились и сошлись двое. Ее с детства судьба невзлюбила, но не сломила: она не покорилась - ушла... на волю. Однако и этот мужчина был дан не на радость. Его слова: Плакал твой сын. Не "мой", не "наш". Даже если мужчина не отец ребенка, как, любя, он не считает своим ее дитя?
У младенца всего должно быть вдоволь: еды, тепла, любви. Этот лишь вдоволь поплакал... Герой не защитил, не спас, не стал опорой, а смирился с неизбежной смертью завтра. В разных углах мы сидели угрюмо - не вместе. Он задремал, она
ушла молчаливо,
Принарядившись, как будто к венцу,
И через час принесла торопливо
Гробик ребенку и ужин отцу.
(Значит, всё же ребенок его!)
1-я и 3-я строки заканчиваются наречиями, и в юности я путала, порой переставляя. Но место их определено неколебимо точно: молчаливо - после борьбы, приняв решение, потому что альтернатива - завтрашняя смерть, когда
три гроба -
Вместе свезут и положат рядком...
Чтобы от остывшего младенца хозяин не избавился с проклятьем, а самой оплакать и упокоить. Торопливо - к своим, которые ждут: мертвый и живой...
Не он стал спасителем - она. Он цепляется за слабую надежду: Случай нас выручил? Бог ли помог? - но ведь знает, поэтому угрюм и озлоблен. Этого своего "унижения" и не смог ей простить: они оба глядели с рыданьем (удивительное выражение, емкое и точное, смелое, потому что на грани штампа "жестокого романса"), - расставаясь навсегда.
Кто ж защитит тебя? Мужчины угрюмы и злы - одна характеристика и у отца, и у мужа, и у любимого. Значит, никто. Но
все без изъятья
Именем страшным тебя назовут.
Если еще жива, если с нищетой горемычной не сокрушила злая борьба. Ею пользуются и ее же наказывают. Что поминать всех, если среди них любимый. В нем лишь вдруг промелькнет ее тень. И еще
шевельнутся проклятья -
И бесполезно замрут!..
Раз едет, значит, теперь не больной и голодный. Она спасла его, пожертвовав собой. А он? Задремал, но заметил и как принарядилась, и замкнутое молчание. Так действительно почти заснул или чтобы оправдаться: ведь не спросил, куда она, не остановил... "Пользуются! - говорит Раскольников. - И привыкли". Может, от голода, слабости и болезни он действительно впал в забытье, а уж потом, думая и вспоминая, восстановил для себя картину? Но ведь почувствовал и зреющую сокровенную думу, и совершающуюся внутреннюю борьбу. Значит, мог не пустить!
"Страшный мир" - такое название даст циклу своих предреволюционных стихотворений А.А. Блок. Страшен он тем, как относится к слабым: женщинам и детям. Героиня будто к венцу наряжается не для того, чтобы выйти замуж за любимого и счастливо с ним прожить многие годы, родив и воспитав детей, дождавшись внуков. Она ведь уже обвенчана, но ушла от мужа и живет, как считалось, "в грехе". А слово венец влечет устойчивое сочетание "терновый венец". На жертвенную любовь мир отвечает подлостью. Такой мир - зачем?