Последней инстанцией, к которой стоит обращаться за помощью, за деньгами, за утешением, для Лены были, например, не едва знакомая семейная пара учителей из 139 квартиры, а ее собственная мать. Последний-последний человек, что окажет услугу. Даже в безвыходном положении Лена предпочитала не говорить матери. У всех, кого молодая девушка встречала в жизни, мамы являлись точкой опоры, нерушимой крепостью, которая обогреет и поможет. Когда Даня, юнец заправщик с заправки у поворота, с ним Лена иногда перекидывалась парой фраз, погряз в долгах, он обратился к своим родителям, и те его не бросили. Хотя, если честно, и стоило бы проучить получше. Ведь сам набрал займов.
Лена потихоньку привыкала к трости.
Сложно привыкнуть к тому, что медленно ходишь и не можешь поднять младшего.
- Не трет?
- Нет, комфортно.
- Если жилетка для вас не подойдет, то у нас есть практически идентичные модели, но с заклепками. Вам удобно будет с пуговицами?
- Мои пальцы вполне нормально действуют.
Это было… трогательно. Когда продавщица придерживала палочку, что для Лены теперь вечный атрибут, и тянулась, чтобы помочь застегнуть пуговицы. За жилеткой девушка пошла, чтобы дома ей было теплее, и чтобы было, в чем встречать сотрудницу опеки, которая закреплена теперь за Леной и ее детишками.
“Спасибо” маме.
Недавно Лене все-таки пришлось умолять маму одолжить немного, до получки, на что мама послала к Лене службу, которая проверяет, в каких условиях проживают дети.
Естественно, оба сына в чистом, накормлены, и в тепле.
Но холодильник был пустоват, дома не досчитались спальных мест, потому Лена попала под тщательный надзор.
- Зачем? – спросила она у матери, вся трясясь, в тот же день.
- Проучить тебя.
Уроки, уроки, сплошные уроки. Что бы Лена ни сделала, она оставалась очень плохой и неспособной дочерью. Дочерью, которая никогда не превратится в эталон. Мама жаждала узреть выпускницу МГУ с двумя высшими, которая отдает весь доход ей, а узрела просто Лену, которая, кстати, и диплом получила, и зарабатывала прилично… Раньше. До того, как перестала нормально ходить. Почти год на работе ее никто ожидать не стал. Она получала все выплаты, но потом ушла. Сейчас Лена адаптировалась к новым условиям, которые заметно сложнее предыдущих, и к новым перспективам, которые звучали весьма и весьма плачевно. В этом не было ее ошибок. Но для матери это не имело никакого значения. Не можешь? Выметайся. Лена и не жила с ней, и не за ее счет, но вот тут разок попросила. И что из того вышло?
Сотрудница, приставленная к Лене, мягкая.
- Я на вашей стороне. Знайте это. Вы хорошая мама, и я знаю, как непросто вам даются даже те копейки, которые есть, я вижу, как трудно вам подниматься.
Действительно, трудно.
- Я все выдержу, - Лена была тверда.
- Конечно.
Но контроль не ослабевал.
Наоборот – ее мать подливала масло, принося в опеку разные сведения.
Тогда Лена подумала, что ее мама хочет отнять мальчишек, забрать их к себе и заменить ее. Это было логично, если вдуматься. Для чего еще? Мама всегда мечтала о сыновьях, тем более, что Лена не удалась…
Она и спросила прямо.
- Ты хочешь стать их опекуном?
- Что? Мне не нужны внуки, мне нужно, чтобы тебе было плохо, - ответила мама, - За все то, как ты со мной поступила. Как ты отказалась идти на обучение, которое дало бы тебе безбедную старость. За твоего слабохарактерного муженька. За твою гордость. Ты сама загнала себя в это, а я всего лишь хочу, чтобы урок получился более полезным.
Лена осталась без матери. С тех самых слов. Зато у нее появились силы на собственное спасение. Она училась и еще раз училась, чтобы трость никак больше не влияла на выбор работы. Она, не без поддержки хорошей сотрудницы из опеки, выбрала для двухлетнего Олежки сад, куда брали и помладше, она научилась ходить, не сгибаясь. Ее мать не стала для нее опорой, но Лена, в любом состоянии, решила оставаться опорой для своих сыновей.