— Сегодня исполнилось двести лет со дня внедрения системы "Талант", — белозубый диктор виртуозно вещал с голографического экрана. Каждая реплика звучала чëтко, нужным тембром и с необходимой эмоцией. Майя вздохнула — жаль ей не достался талант диктора — тогда бы она сейчас сидела в комфортабельной студии и её лицо показывали по всем трëм телевизионным каналам.
Но нет, ей достался талант флориста — вымершей профессии, ведь цветов и растений давно нет в городах. Украшательство цветами стало признаком дурного вкуса и расценивалось как склонность к агрессии. Срезанные цветы теперь олицетворяли собой смерть и увядание. Потому Майя предпочитала не отвечать на вопрос о врожденном таланте — даже среди неталантных иметь непригодившийся талант флориста означало недоверие и косые взгляды.
Как часто она восклицала в сердцах — о чём только думали родители, выбирая ей такой талант! И недоумевала, почему правительство не убирает канувшие в Лету и неперспективные в будущем таланты из программы.
Теперь ей придëтся жить в Нижнем Городе, среди неталантных. У каждого из них, как знала Майя, была капсула два на метр, в которой можно было спать, общая на всех столовая, душевая, медицинский бокс и рабочая зона. Они выполняли то, с чем не справлялись роботы — такой работы с каждым днëм становилось всё меньше, так же как и неталантных — им не разрешалось заводить семью, а до старости никто из них не доживал — сорок лет был крайний срок жизни неталантного — дольше они не выдерживали. И дело было не в здоровье — медицина давно справлялась со всем, что могло угрожать человечеству. Кроме психики. Неталантные словно истощались изнутри, с каждым днëм теряя интерес к жизни, пока однажды не оставались лежать в своей капсуле навсегда.
Тогда тело отправляли на переработку, а капсулу на чистку и склад, до прибытия нового неталантного.
Но новеньких тоже становилось всё меньше — родители с талантами стали ответственнее относится к выбору таланта для собственного чада — и утратившие актуальность таланты выбирали всё реже.
Талант проявлялся с пятнадцати лет, до этого возраста дети проживали с родителями. Затем они распределялись по учебным центрам, и дальше пристраивались на работу, чтобы приносить пользу человечеству своим даром.
Люди с талантами должны были реализовать весь свой потенциал в заложенной области, иначе они тоже отправлялись к неталантным. Но это было большой редкостью. В основном они жили обычной жизнью. Кроме работы они могли создавать семьи, путешествовать и общаться друг с другом.
Также к неталантным попадали родители, не пожелавшие расставаться с детьми. Но таких было ещё меньше. Им позволялось выходить за пределы Нижнего Города на работу, чтобы продолжать реализовывать свой талант и окупать собственное проживание.
У неталантных была лишь работа. Общение с талантливыми было запрещено, а между собой они говорить не любили. Каждый считал себя особенным, попавшим в Нижний город по ошибке.
Люди там становились пассивными и равнодушными. Им нельзя было покидать Нижний город, где не было солнца, а только искусственный свет, не было свежего воздуха — только бесконечно очищаемый и обогащенный кислородом. Не было разнообразной еды — лишь серая безвкусная паста на завтрак, обед и ужин. И цвета, кроме серого, здесь тоже не было. Единственное развлечение — голографические экраны с бесконечными репортажами о жизни талантных. Иногда мелькали социальные ролики и про неталантных, призывающие будущих родителей ответственнее подходить к выбору таланта для ребëнка.
Но иметь талант ещё не значит быть умным — в этом на примере своих родителей убедилась Майя. Через две недели ей исполнится пятнадцать и она будет вынуждена отправиться к неталантным в Нижний Город.
Системы "Талант" работала чëтко. Майя с рождения знала, что она флорист, ей везде виделись цветы, среди переливов металла под солнцем, в лужицах воды, в смятой одежде она высматривала очертания цветов. Её мечтой было увидеть настоящие, ощутить в руках сочные тугие стебли, почувствовать настоящий, а не искуственный, аромат, сложить хотя бы одну композицию.
Родители обещали исполнить эту мечту — отвезти её за город, на ферму. Там, возможно, остались дикие цветы. Декоративные за десять предыдущих лет городской реформы уничтожили вместе с парками и лужайками. Теперь на их месте красовались торговые центры и клубы. Талантных следовало развлекать и правительство делало всё, чтобы они были довольны.
Неталантные же не приносили пользы, они были почти паразитами, на содержание которых тратились миллионы. Но убивать ненужных считалось негуманным. Талантные родители оплачивали штраф государству за неталантного ребёнка, в размере суммы, позволяющей содержать его пять лет жизни. Дальше он содержал себя сам, выполняя обслуживание роботов и работу, с которой роботы еще не справлялись.
Майя старалась не плакать по ночам, не жаловаться и не показывать, насколько ей страшно покидать родительский дом. Для неё жизнь в Нижнем Городе представлялась чем-то вроде тюрьмы, хотя понятия "тюрьма" тоже давно не существовало — преступников больше не было. Каждый, кто пытался уклониться от системы немедленно уничтожался. Это не считалось убийством — зачистка, не более. Правительство считало, что чревоточину надо убирать сразу, не давая ей шанса развиться.
***
Густая зелëная трава нежно касалась обнаженных икр, аромат разнотравья кружил голову. Майя боялась закрывать глаза — хотелось впитать в себя каждую секунду этого дня, насладиться солнечным теплом, ветром, синевой неба, запахами и цветом.
О, этот цвет! Экраны и на сотую долю не передавали настоящих оттенков живой природы. Майе хотелось поймать каждый, запечатлеть и сохранить. Пальцы зачесались, требуя чего-то осязаемого. Она сорвала травинки и пару мелких цветов, переплела их, создавая композицию, но это было не то — оно не давало нужного удовлетворения.
Майя попробовала снова и снова, но всё было не то, не так. Она растерянно оглянулась. Неподалеку стояла наблюдатель. Заметив замешательство Майи, она поманила её за собой и быстро пошла в здание.
Майя вздохнула и с сожалением направилась следом. Что теперь? Талант флориста тоже не раскрылся — она не просто неталантная, её талант не реализовался бы даже будь он всë ещё нужным.
Они пришли в большую светлую комнату с панорамными окнами. Наблюдатель указала на мольберт и краски, стоящие в центре комнаты. Майя недоумевающе посммотрела на неё.
— Талант флориста часто схож с талантом художника, — ровным тоном произнесла наблюдатель. — Человеку, не связанному с миром искусства, трудно разделять эти понятия. Учëные иногда путают тонкие грани и выбранный родителями талант заменяется близким и схожим. Попробуй, — она указала на краски. — Если ты художник, отправишься в академию.
Майя подошла к мольберту и осторожно взяла в руки кисть. По пальцам словно прошёл электрический разряд. Она макнула кисть в ярко-жëлтую краску и несмело мазнула по холсту. Перед внутренним взором предстала картина — солнечный день, девушка в поле. Её красное платье развевается на ветру, глаза зажмурены, а на лице улыбка.
Майя почувствовала эту улыбку — собственные губы растянулись в такой же, а руки уже рисовали, летая по холсту, набирая краски, смешивая цвета.
Она не знала, сколько прошло времени, но когда она пришла в себя, картина была готова. Майя испугалась — холст был замазан разноцветными линиями, мало напоминавшими ту картину, которую она пыталась передать. Значит, она не художник?
Наблюдатель снова поманила её за собой. У банка талантов она вставила карточку Майи и четко сказала:
— Заменить талант. Верный — художник. Зачислить в Академию искусства.