Сейчас особенно трудно понять: ничего не будет прежним. Вся эта весна, это тепло, на которое уже не надеялись, эти распахнутые куртки. Почки будто слышно как лопаются, будто все дерево в каждую стучится и пульсирует. Поставляет соки. У природы они есть. А нам негде взять.
Ходишь рядом и понимаешь: эти соки текут параллельно и мимо, остается любоваться, не пропускать через себя - не потекут. Живем под собою не чуя весны.
Иногда так наглядно, что Москва стоит на холмах. Выходишь из метро, а вокруг много свободного неба, на все 360. Простор, как в поле. Небо розовеет в barbi-розовый, самолеты чертят на этом фоне белые стрелы, люди идут во вторник с пятничным настроением, деревья тоже ожили.
Похоже на все хорошо. Восточное кафе битком и в машину доставки грузят ящик с маринованным шашлыком. Женщина в очках, сплошь усыпанных стразами, говорит в телефон: я купила печенку.
Опять диссонанс, какое-то несоответствие.
Откуда-то летят две толстые утки и чайка. В Москве, на Кожуховской. Все это странно и мимо, как те соки, как те почки. Неуместно, не радует. Хотя и просишь себя вглядеться, не отворачиваться от красоты момента.
Беру из рук улыбающегося старичка газету "Вечерняя Москва", он радуется и говорит:
- А вы красавица.
И приятно не от комплимента, а от желания сказать приятное. Если что греет, то человеческое.
Но эта тревога, что не может быть прежней жизни, что развалится привычное течение быта, смешные проблемы с надел ли Гас шапку, съел ли приготовленные с вечера оладушки или ушел голодный.
Хоть бы остаться вместе со "значимыми другими".
Тепло перебивают ледяные потоки и силы крутящиеся рядом, не чувствую - центробежные или центростремительные. Втягивающие или выталкивающие.
