Русско-турецкая война 1768-1774 гг. Второй фронт в тылу у турок.
Прежде всего необходимо ответить на вопрос: что послужило причиной столь рискованного предприятия – военно-морской экспедиции в Архипелаг, из Балтийского моря вокруг всей Европы в море Средиземное и затем в самый дальний его, северо-восточный угол? В глубокий тыл Порты?
25 ноября 1768 года русского посла при султанском дворе в Константинополе Алексея Михайловича Обрезкова вызвали к великому визирю и предъявили ультиматум: Россия должна немедленно вывести свои войска из Польши и обязаться не вмешиваться в польские дела, то есть в борьбу за уравнение прав католиков и православных. Мотивировалось это требование тем, что русско-польская война, происходящая на границах Турецкой империи, привела к разграблению казаками пограничных турецких городов: Балты и Дубоссар. Обрезков, не имея соответствующих полномочий, отказался взять на себя такие обязательства, и вместе со всем посольством был помещен, как принято в цивилизованных странах, в Семибашенный замок, который имел уже к тому времени устоявшуюся репутацию среди дипломатов, аккредитованных при султанском дворе.
Турция объявила войну России и начала боевые действия, то есть выступила агрессором и де-юре, и де-факто.
Французско-польская интрига, вдохновителем и инициатором которой был министр иностранных дел Франции герцог Шуазель, направленная на втягивание Турции в войну с Россией, увенчалась успехом. «Французская дипломатия толкала турок на войну против России, предвидя с самого начала, что из этого ничего для Турции хорошего не выйдет; важно было лишь помочь каким угодно способом Польше».
Хитроумные французы смогли втянуть турок в войну, не принимая на себя никаких обязательств, не давая субсидий, ограничившись только дачей взяток великому визирю и рейс-эффенди (министру иностранных дел). Пруссия и Австрия из-под руки обнадеживали турок щедрыми обещаниями разнообразной помощи. Вы мол, только начните, а там уж мы…
Зато на стороне России в кои-то веки были симпатии Англии: назревала освободительная война северно-американских колоний, за спиной которых, даже не сильно прячась, маячила Франция, обиженная недавним отъемом Канады. А как известно, враг моего врага мне друг. Да и левантийская торговля, находившаяся почти целиком во французских руках, вызывала законное негодование англичан: а мы-то почему не при делах? Торговля это же наше все! Да и практически монопольная и крайне выгодная для Англии торговля с Россией ложилась на ту же чашу весов.
Позиция правительства Англии была озвучена в Париже и в Мадриде, связанными в то время династическим союзом, весьма недвусмысленно: «Отказ в разрешении русским войти в Средиземное море будет рассматриваться как враждебный акт, направленный против Англии».
Более того, Англия предоставила свои порты для ремонта русских судов в качестве промежуточной базы и даже прибегла к некоторым демонстративным маневрам своего флота на путях следования русского флота.
Этих мер оказалось достаточно, чтобы пять русских эскадр последовательно в течение нескольких лет (с 1769 по 1773 гг.) беспрепятственно прошли в Средиземное море, а позже, после выполнения своей миссии и заключения победного Кючук-Кайнарджийского мирного договора, соединенным флотом вернулись в Кронштадт.
«Позиция английского правительства в этот критический для планов Екатерины момент имела поистине первостепенное значение. Даже если бы Англия осталась просто в позиции враждебного нейтралитета, императрица и Алексей Орлов должны были бы признать полную неисполнимость экспедиции в Архипелаг, потому что союзники турок французы ни за что не пропустили бы русский флот».
При таких благоприятных обстоятельствах и возникла мысль о стратегической диверсии в глубокий тыл врага, которая должна была облегчить операции сухопутной армии П.А. Румянцева в Молдавии и Валахии. Впервые мысль эта впервые была, по-видимому, высказана Алексеем Григорьевичем Орловым, поддержана его братом Григорием, фаворитом императрицы, и представлена в каком-то виде самой Екатерине. Последняя, со свойственной ей сообразительностью, ухватилась за эту мысль и развила ее: не только отправить эскадру в Архипелаг, но и возбудить антитурецкое восстание среди вольнолюбивых греков Мореи и черногорцев, а буде на то воля Божия, и среди албанцев.
Перед императрицей встал капитальный вопрос: кого назначить главой всего предприятия? Адмиралы Спиридов, Эльфинстон, Арф, Грейг, командующие эскадрами, отправляемыми в Архипелаг, были дельными моряками, но никто из них не годился на роль «верховного главнокомандующего». Не тот, так сказать, масштаб.
Но, пожалуй, Екатерина изначально знала, к кому ей следует обратиться.
«Из всех людей, которые помогли ей в свое время совершить государственный переворот, Алексей Орлов не только сыграл наиболее решающую, капитальную роль, но и показал себя человеком, абсолютно ни перед чем не останавливающимся. Ни моральные, ни физические, ни политические препятствия для него не существовали, и он даже не мог взять в толк, почему они существуют для других.
Она хорошо знала, кого посылает. Умный, дерзкий, храбрый, любящий риск и ищущий риска, но вместе с тем расчетливый, не боящийся ни пули, ни ответственности, Алексей Орлов, как уже сказано, был как раз подходящим человеком для подобного головоломного задания».
Итак, выбор пал на Алексея Григорьевича Орлова, благо он в то время и находился невдалеке от предполагаемого театра военных действий – в Ливорно. К сожалению, автор умалчивает, с какой целью. Возможно, с целью поправки здоровья.
В Валахию, Молдавию, Черногорию, Морею, еще до того, как первая эскадра вышла из Кронштадтского порта, были отправлены русские агенты для возбуждения патриотических и антитурецких настроений среди православного населения. Действовали они с разной степенью эффективности, но кое-каких результатов добились. Назару Каразину, болгарину, посланному в Валахию, удалось даже во главе трех тысяч арнаутов захватить на время Бухарест. К сожалению, эти действия не совпали по времени с появлением русских кораблей в Архипелаге. Когда повстанцы, пользуясь внезапностью, резали по городкам малочисленные турецкие гарнизоны, первая эскадра под началом адмирала Спиридова только приближалась к Гибралтару. А когда русские корабли появились в Архипелаге, уцелевшие повстанцы уже убежали в горы, спасаясь от преследований разъяренных турок; отвечать за всё, как водится, пришлось мирному населению.