– Любаша, слышишь, пойдём со мной, а?
– Уф, не хочу я. Отстань.
– Арина!
– Ой, ну чего тебе?
– Идём со мной, а. Ну, пожалуйста. Я одна боюсь.
– Скоро утро. Потерпи.
– Я не дотерплю. Арин, а я завтра вместо тебя полы помою. Хочешь?
– Уф, хватить шипеть…
Любаша что-то ещё проворчала на мордовском, перевернулась на другой бок.
– Ла-а-а-дно, пошли-и-и. – Это Райхан, новенькая. В первые дни она ходила по интернату и всему удивлялась, особенно тому, что здание кирпичное, двухэтажное, а «до ветру» надо бегать в дощатый скворечник под тополями, а там между досками в стенах – щели с палец толщиной. На что Любаша с Ариной переглядывались и пожимали плечами, подумаешь, дескать, фифа городская. Интернатские уважительно величали скворечник кабинетом задумчивости.
От мысли об одиноком ночном путешествии к этому кабинету Розу бросает в дрожь, поэтому всякий раз приходится упрашивать старших. Хорошо, что появилась Райхан – она тоже любит чаевничать на ночь глядя.
Роза накинула пальто на фланелевую сорочку, нахлобучила шапку, запрыгнула в бурки и ждёт, переминаясь от нетерпения, пока Райхан, не спеша, натянет гамаши, застегнёт на все пуговицы кофту, потом – тоже на все пуговицы – пальто, завяжет шарф.
Выйти из комнаты бесшумно не получилось – по дороге к двери подвернулась табуретка.
– Да что ж такое! – подпрыгнула на кровати Арина. – Надуются чаю и шастают! – И что-то ещё добавила по-чувашски.
Прыснув от смеха, Роза и Райхан выбрались в коридор, прошли мимо похрапывающей сторожихи по прозвищу Бабуля, спустились на первый этаж. На вражеской территории – подозрительно тихо, но засады вроде нет. Стараясь не шуметь, приоткрыли входную дверь, выбрались наружу, в буран.
Каким ветром занесло девушку из казахских степей в татарское село Башкирии, никто из интернатских точно не знает, а Райхан не рассказывает, говорит уклончиво про некие семейные обстоятельства, поправляя шапку рыжеватых стриженых волос, печально улыбается редкими в этих краях зелёными глазами, круглым белым лицом.
Луноликая Райхан – ходячий упрёк Петьке Чернышову, интернатскому специалисту по обзывательствам. У всех здесь есть прозвища, кроме неё. Черныш впервые не смог придумать ничего подходящего. С опаской поглядывает на борцовскую коренастую фигуру новенькой, на её медлительные, как будто ленивые движения и такую же плавную речь, и всё это у него не сходится в одно меткое слово, все слова – как с гуся вода.
Название города, из которого Райхан прибыла, наоборот – никто не может гладко выговорить с первого раза. Сама, представляя в Ленинской комнате новенькую, произнесла по слогам: «Джез-каз-ган». Сначала Варвара Петровна рассказала про добычу меди для нужд Союза, покорение космоса, Байконур, завернула про джезказганские арбузы, которые вроде бы ел и нахваливал сам Гагарин, потом любимый политинформационный конёк помчал её по кочкам, только слова замелькали: перестройка, ускорение, разоружение, интернациональный долг...
Пока Сама вещала, Черныш, пытаясь сохранять на лице соответствующее Ленинской комнате выражение, дергал Арину за толстую косу цвета спелой кукурузы, отчего девушка пунцовела до корней волос, обиженно надувала щеки и возмущенно сопела.
Завершая речь, Сама выразительно глянула на Черныша и повелела всем вести себя хорошо, а не то каждому – три наряда вне очереди на общественно-полезный труд по благоустройству территории.
Ещё в сентябре, когда её подселили в комнату к десятиклассницам, Роза поняла, что придётся договариваться, но на равных не получится: соседки – выше, сильнее, старше, к тому же их двое и они говорят на незнакомом языке. Казалось, Любаша и Арина, противно хихикая, шепчутся про неё, нарочно имя коверкают: произносят с ударением на последний слог: Роза-а. Прислушиваясь, она выяснила, что многие слова девчата произносят так, нажимая на окончание, речь при этом звучит мягко, но Любаша говорит мало, отрывисто, как будто всегда чем-то недовольна. Черные короткие волосы, строгие карие глаза, смуглое узкое лицо, вся угловатая, резкая, язвительная.
– У, Сухостой! Чего ветками машешь! – Черныш отбивается от крепких Любашиных тумаков обидными словами.
Арина – округлая и упругая, тугая кукурузная коса колышется на пышной груди, обтянутой футболкой с олимпийским мишкой, светло-голубые глаза смеются из-под игривой челки, веснушки бегут врассыпную по курносому добродушному лицу. Веснушка – так зовёт её Черныш, и оплеухи от Веснушки принимает с видимым удовольствием, как пряники к чаю.
Чай – это перемирие и переговоры, перетекающие в обычные мирные разговоры о чём-нибудь, чаще о прошлом, реже о будущем. С прошлым всё ясно, издалека оно кажется забавным приключением. Что будет дальше – никто не скажет, даже Сама, которая знает «Правду» наизусть.
Девчата скоро окончат школу. Роза им завидует: «Хорошо бы скорее стать взрослой», – думает она. Наверняка с высоты взрослого роста и опыта видно больше, и всё видится иначе, интереснее. А в настоящем – уроки, уборка, домашняя работа, сон и – всё сначала.
Самое сладкое в настоящем – чай с вареньем из смородины, крыжовника, лесных ягод, малины, вишни. Каждый привозит, что есть в домашних запасах. Сахар в продмаге вдруг сделался дефицитом. В деревнях из закисшего варенья умельцы варганят кислушку, кумышку, самогон. Макарыч тоже иногда химичит, поминая недобрым словом «сухой закон». Бутылка самогонки заменяет в деревне бумажные деньги, когда случаются похороны, свадьба, сенокос, заготовка дров или другая тяжёлая работа.
«Деньги сами по себе не съешь и не выпьешь», – говорит васильковский философ и полиглот Левитан. Философом его прозвал Макарыч, а полиглотом – он сам себя. «Я, – говорит, – везде могу сойти за своего. Все, – говорит, – в округе мне родня – удмурты, татары, чуваши, марийцы, значит, я, – говорит, – кто? Полиглот!»
Любаша и Петька – из мордовской деревни, Арина – из чувашской, но понимают друг друга с полуслова. За чаем с вареньем Розе кажется, что и она всех понимает. У неё уже была тетрадка с татарскими словами, она завела еще одну и попросила соседок записывать туда самые простые фразы на мордовском и чувашском. Девчата охотно взялись за обучение, особенно Арина. Она хочет стать учительницей. А Любаша говорит, что дети сведут её с ума, лучше быть врачом. Черныш советует Любаше идти прямиком в хирурги, ты, говорит, Сухостой, и без скальпеля всё отрежешь. На что Любаша грозится отрезать ему язык. И начинается.
Единственное развлечение в интернате – телевизор, но Ленинская комната работает строго по расписанию. Ещё там есть шашки и, как говорит Сама, свежая п р е с с а. Добровольно газеты никто не читает, а шашки всегда заняты. От нечего делать между разнополыми этажами ведётся вялотекущая война.
Посреди ночи Черныш со своей бандой пробирается на девичью половину, стаскивает одеяла, мажет спящих зубной пастой, обливает холодной водой, раздается девчачий визг – и это сигнал к началу рукопашной.
Ночами попеременно дежурят две сторожихи. Боевые действия, возглавляемые Чернышом, затухают в смену строгой Газимы-апы – один её грозный окрик производит мгновенный миротворческий эффект. В ночь дежурства Бабули пух и перья из казенных подушек взлетают до потолка. Бабуля блюдёт нейтралитет, мирно посапывая на своём посту в коридоре. Говорят, она глуха, как безлунная ночь. Это не мешает ей по какому-то внутреннему будильнику поднимать веки ровно в шесть утра, колотить сучкастой дубинкой и зычным криком: «Подъём!» по ушам спящих.
В этих ночных баталиях Черныш, схлопотав пару затрещин от рослых одноклассниц, переключается на равновеликого соперника – пятиклашку, для которой придумал прозвище в рифму: Заноза. Роза дерётся и царапается, как настоящая дикарка. Первое время ей приходилось отбиваться в одиночку, но, подружившись с девчатами, она обрела надежную защиту с флангов и на собственном опыте убедилась, как важно и полезно быть полиглотом.
Стоять до утра под дверью не хочется. Роза вытряхнула из обуви снег, который зачерпнула, шагнув мимо протоптанной дорожки. Райхан подняла воротник пальто, прикрываясь от колючего ветра.
– Как думаешь, сколько сейчас?
– Наверно, около пяти.
Решили возвращаться под тополя и бросать снежки в окна второго этажа, пока кто-нибудь не услышит. К счастью, Арина забеспокоилась, обнаружила исчезновение соседок и запертую дверь:
– Ну, что, девочки, полегчало? Еще чайку?
– Горячего! С малиновым вареньем!
Как говорит Сама: чай не пьёшь – какая сила, чай попил – совсем ослаб.
Оригинал публикации находится на сайте журнала "Бельские просторы"
Автор: Наталия Санникова
Журнал "Бельские просторы" приглашает посетить наш сайт, где Вы найдете много интересного и нового, а также хорошо забытого старого.