Первая часть:
Нет таких слов, которые способны в точности описать следующий день, проведённый с внучкой, невесткой и её бойфрендом. Даже не день – несколько часов. Не подобрать термин, живо передавший бы мои чувства.
Она лгала! Когда мы не спали полгода, вытаскивая ребёнка из ужаса и боли, куда малышку погрузила родная мать – она лгала! Когда в её редкие визиты я клала её в свою постель, заботливо укрывая одеялом, рядом с собой и Ярославой – она лгала! Когда все отвернулись, а мы стали единственными, кто протянул руку помощи – она лгала! Когда, наплевав на собственные интересы, планы, жизнь, мы полностью посвятили себя её дочери на долгих полтора года – она лгала! Когда клялась, что любит меня, как мать – она лгала! Когда уверяла, что не причинит больше страданий Ясе и нам – она лгала!
«Все три года она лгала! За что?!» - пульсировало в голове. Доверие - хрупкий материал, как мыльный пузырь.
Ненавижу и не приемлю ложь. Она марает изнутри, вызывает отвращение, гадливость, сырую затхлость. Струны души ржавеют и больше не звучат чисто – фальшивят. Фальшь пронизывает насквозь, дырявит, сковывает, лишая желания и возможности искренне улыбаться человеку, который лжёт, обнимать его, радоваться ему, говорить с ним.
Хочется встать под душ, как следует намылиться и жёсткой мочалкой содрать с себя грязную, пропитанную враньём кожу, но надо идти гулять с Ясей, встречаться с невесткой, общаться с ней и её парнем.
Выволокли с Яськой велосипед, хотя было ясно, как тем тёплым майским полднем – затея пустая, мы обсуждали это с нейропсихологом и педагогом-дефектологом. Ребёнок не сможет управлять велосипедом до тех пор, пока полностью не восстановится. Невестка и её парень к назначенному часу не явились, вдвоём с внучкой потихоньку отправились в Таганский парк: согнувшись в три погибели, катила Ярославу на велосипеде до самой детской площадки.
Через час подошли невестка и её молодой человек. Принесли мыльные пузыри, Яся их очень любила. Они играли, возились с малышкой. Наблюдала, прислонившись к забору, изредка помахивая внучке: маме она была, как будто, рада, но меня из поля зрения не выпускала.
Так было всегда, даже в кабинетах у специалистов. Обычно я тихонько сидела в углу на табурете полтора-два часа, прикидываясь ветошью, чтобы не мешать занятию.
Казалось, Яся не обращает на меня никакого внимания. Однажды я забылась, встала и вышла попить. Внучка немедленно прекратила урок, быстро собрала свои вещи и отправилась следом. Выговор нейрореабилитолога не заставил себя ждать:
- Ольга! Мы же договорились?! – возмутилась дока.
- Позвольте, но Вы занимаетесь с Ярославой несколько месяцев, она Вас знает и любит, неужели моё присутствие так важно?
- Не просто важно, а необходимо! Вы – эмоционально значимый для Ярославы взрослый, гарант её спокойствия и безопасности. Пока Вы рядом, она безмятежно занимается.
- Да она меня вообще не видит, сидит ко мне спиной, сосредоточена на Вас! – хотелось вникнуть в происходящее.
- Вам только кажется, что она Вас не видит. Она Вас видит и чувствует! – вздохнула нейропсихолог.
Режим для Ярославы был одной из нескольких опор, на которой держалась успешная реабилитация. Режим дня, постоянное присутствие взрослых, с кем у внучки сложилась тесная эмоциональная связь, то есть, моё или мужа, регулярные занятия со специалистами и домашние задания, которым мы с Ясей посвящали много времени. Длительные прогулки на свежем воздухе и общение с друзьями-ровесниками были уже привычным ритуалом.
Приближалось время обеда и сна, о чём я сказала невестке и её парню.
- Слушайте! Надо к педалям велосипеда приделать хомутики, чтобы фиксировать ножки Яры, тогда она сможет ездить! – ответила невестка. – Мы их купили по дороге. Пойдём, он (показывая на бойфренда) сейчас всё дома сделает!
- Да, но мне нужно накормить Ясю обедом и уложить спать! – опешив и задохнувшись от беспардонности невестки, попыталась вежливо объяснить я.
«Ты совсем ничего не соображаешь?! Однокомнатная квартира! Мне нужно в спокойной обстановке накормить твою дочь обедом, раздеть её, раздеться самой и лечь поспать. Вместе с ней, чёрт тебя возьми, потому что я уже падаю от усталости, и дневной сон внучки – моё спасение! А ты хочешь приволочь ко мне в квартиру чужого мужика, чтобы я перед ним в трусах бегала! Если бы ты приехала одна, мы пошли б с тобой, как и раньше, заботиться о Ясе, но ты плевать на меня хотела. В конце концов, это мой дом! И мне решать, кто и когда может гостить в нём!» - слова застряли в горле – я обещала мужу. Смолчала. Ради Яси.
Дошли до подъезда, и тут я впервые проявила жёсткость:
- Ребят, прошу прощения, пригласить вас сейчас не могу. Мы обедаем и ложимся спать. Нам понадобится всего пара часов, вы можете пока заняться своими делами. Когда проснёмся, позвоню. Присоединитесь к нам на вечерней прогулке.
Внучка взяла меня за руку и спокойно направилась домой, как вдруг произошло отвратительное, театральное действо, а может быть, и искренний шаг отчаяния. Кто знает? Невестка бросилась за нами и начала истерически кричать Ярославе:
- Скажи мне пока! Скажи мне пока!!! Скажи мне пока!!! – цеплялась мать за уходящую дочь, которая, крепко сжимая мою руку, решительно шла к лифту, не оборачиваясь.
Скверно. Мучительно. Насколько меня ещё хватит? Переполняли недоверие, злость и жалость одновременно. Если оглянусь, брошусь на шею невестке и разрыдаюсь - испугаем ребёнка. Пришлось собрать в кулак оставшиеся волю и мужество. Не поворачиваясь на крики, мы с Ясей ушли домой.
«Что же ты творишь, девочка?! Так неприкрыто, не стесняясь, неумело жонглируешь чувствами людей!» - не высказанная скорбь отозвалась спазмом где-то в районе солнечного сплетения.
Позже невестка напишет, что в тот момент Ярослава хотела остаться с ней, а я безжалостно увела ребёнка. Но это было очередным заблуждением, или ложью, или манипуляцией. Мне было уже всё равно. Мыльные пузыри моих сил, терпения, доверия, сочувствия, лопались один за другим, растворяясь в весеннем воздухе,
Роковым стал тот момент. Переломным. Тем же вечером невестка написала моему мужу, что они с бойфрендом уезжают в Татарстан, заедут на следующий день попрощаться и серьёзно поговорить, так, чтобы я об этом разговоре ничего не знала.