Проза Никитина обманывает ожидания. В рассказе “В парке” она притворяется чем-то ровно-повествовательным, а потом делает кульбит вокруг самой себя и перевоплощается, хорошенько при этом стукнув вас пяткой по голове. Или хитро посматривает изнутри простодушного рассказчика, как в “Карантине”, а потом нет-нет да и куснет какой-то такой живой, обаятельной неловкостью, какой-то такой милой и дурашливой деталькой, из которых и составляется наша жизнь.
В парке
«Что-то холодновато для лета», — подумал Филипп Сергеевич, разглядывая, в каких кофтах гуляют посетители парка. Он спохватился, будто одет не по погоде, и даже вскочил со скамейки, готовый бежать за свитером, но вид клетчатых рукавов и до конца застегнутой пуховой жилетки его успокоил.
— Нужна помощь?
Растерявшийся Филипп Сергеевич повернулся. Рядом сидела темноволосая кудрявая незнакомка лет тридцати в твидовом берете и зеленом пальто нараспашку.
— Что-то случилось? — подавшаяся вперед девушка настороженно вглядывалась в лицо Филипп Сергеевича, будто ожидая, что тот хлопнется в обморок.
— Все в порядке, — ответил он себе под нос, зачем-то ощупал бока и, непонятно за что извинившись, добавил: — Вот дела. Забыл, как одет, представляете? У вас такое бывало?
Она поджала накрашенные блеском губы, а затем отвернулась. Мимо них с криками пробежали мальчишки и скрылись на детской площадке.
«Почему не в школе?» — глядя им вслед, удивился Филипп Сергеевич, как вдруг осознал, что не знает, какой сегодня день недели. Он попытался вспомнить число, однако и это оказалось не по силам.
Повернувшись спросить молодую девушку, Филипп Сергеевич заметил на ее круглом животе сцепленные руки.
— Ой-ой, хорошо-то как спрятали, — Филипп Сергеевич попытался как можно доброжелательнее улыбнуться. — Я и не увидел. Знаете, день такой… Необычный. Может, не выспался.
Глядя вдаль, девушка пожала плечами.
— Сколько? — чуть качнул головой он.
— Что? — резко повернувшись, отозвалась соседка по скамейке.
Грубый тон смутил Филипп Сергеевича. Он пробормотал извинения и затих, уставившись на знакомящихся возле клумбы собак.
— Через неделю, в следующую субботу — шесть месяцев, — услышал Филипп Сергеевич.
— Значит, суббота, — мысленно приободрился он и тут же сник: никакой пользы ответ не принес.
— Уже совсем скоро, потерпите, — ему искренне хотелось подбодрить уставшую незнакомку, но, видимо, снова сказал что-то не то. Скривив рот и зажмурившись, девушка уронила лицо в ладони.
— Ну что вы! Нет-нет! — вздрогнув, обеспокоенный Филипп Сергеевич хотел, было, ее обнять, но посчитал жест неуместным. — Все ведь хорошо, вы не так поняли. Слышите? Говорю, у вас все будет в порядке.
— Просто устала, — достав из кармана пальто пачку бумажных платков, девушка вытерла слезы и, спустя несколько прерывистых всхлипов, едва различимо добавила: — Мне не по себе.
— Я понимаю. Но вы такая сильная — вот взяли и успокоились. А ваша семья? Муж?
Смяв салфетку, она неопределенно махнула рукой.
— Я не знаю, где он, — девушка изо всех сил сдерживала дрожащий, как сыгранная струна, голос. — Мой отец… болен. Дома чудовищно грязно, и нет сил, чтобы все это…
— Вы очень много на себя взвалили, — понизил голос Филипп Сергеевич. — Все получится, потому что справляются и другие. Я вижу, сколько у вас сил. Начните с главного, выдохните, а затем придет все остальное. Вам есть о ком заботиться, и ради кого отдыхать. Слышите?
— Слышу, — комкавшая платок девушка вытерла нос, взглянула на Филиппа Сергеевича: — А вдруг не справлюсь?
— Вы из тех, кто всегда справится, — Филипп Сергеевич уверенно качнул головой. — Поверьте, по вам видно сразу. Нужно позволить себе расслабиться. Осмотритесь. Сколько цветов. Дует прохладный ветер. Выходной. Можно пойти занять очередь в ларек за кофе. Чувствуете этот запах? Или погулять вокруг пруда.
Ее лицо разгладилось от улыбки, а с груди Филиппа Сергеевича будто упал тяжелый валун.
— Ну вот, а то приуныла. Наверное, и мне пора, вечереет уже. Заждались, — подумал он.
И только хотел встать, чтобы попрощаться, как вдруг девушка сама поднялась со скамейки, протянула ему руку:
— Давай тогда кружок вокруг пруда и к выходу. Мы уже замерзаем.
Оторопевший Филипп Сергеевич разглядывал то ее маленькую протянутую ладонь, то придерживаемый снизу круглый живот, не понимая, что ответить.
— Пап, ну ты чего? Уже не хочешь? Пошли тогда сразу домой. Давай-давай, шевелись, нам еще в магазин и аптеку.
Невидимая сила потянула Филипп Сергеевича за собой, и когда он поднялся, то не узнал ни скамейки, ни парка, ни той девушки, что взяла его под руку.