Писатель Беседин: полет Гагарина в космос — главный русский рывок
Сегодня в России отмечается День космонавтики. Двенадцатого апреля 1961 года человек совершил первый в мире полет в космос. Им был гражданин Советского Союза Юрий Гагарин. Пуском космического пилотируемого корабля руководили Сергей Королев, Анатолий Кириллов, Леонид Воскресенский. О том, почему это главный и именно русский рывок, — в колонке писателя Платона Беседина для «360».
Далее — прямая речь.
То, что именно русский человек первым покорил космос, отнюдь не случайность. Это стопроцентная закономерность, вытекающая из того, как в принципе устроено русское, глубинно, метафизически и метакультурно русское.
Оно всегда устремлено вовне, ввысь, оно жаждет покорения и освоения новых пространств и новых горизонтов. Причем созидающим, мирным, гармоничным путем.
Недаром существовали такие понятия, как «русский космос», «русский космизм». Одним из основоположников последнего был мыслитель Николай Федоров. Тот самый, кто высказал среди прочего идею о всеобщем воскрешении. Так вот, удивительно, но настоящей фамилией Федорова была Гагарин. Да-да, как и Юрия Алексеевича Гагарина, чьи 108 минут полностью изменили мир.
Конечно, мы должны вспомнить еще две знаковые фамилии, без которых не было бы ничего космического, — это Константин Циолковский и Сергей Королев. Первый был калужским учителем, а на деле — русским мыслителем, чьи знания изумляли универсальностью.
Все они понадобились ему для того, чтобы ответить на вопрос: «Что есть жизнь человеческая?» Сейчас бы Циолковского назвали не только мыслителем, но и мистиком.
Он действительно много читал Евангелие, пусть и не сближался с Церковью, хотя был женат на дочери священника. Но, кроме того, видел особые «знаки». Их он трактовал по-своему, и они же, по легенде, помогли ему совершить невозможное.
И да, Циолковский был знаком и очарован тем же Николаем Федоровым. В космос его во многом устремляло и желание оттолкнуться от обремененности несчастьями (умирали дети, мучила глухота), возвыситься над ними, покорив далекие миры. Нечто похожее, пусть и на другой манер, питало и Сергея Королева.
Безусловно, не только эти три персоналии стояли у истоков того, что советский (а я бы сказал, и русский) человек отправился в космос. Это было единое устремление нации, один порыв, одна вера — нечто, по-своему заменившее религию.
Максим Горький мечтал о том, что человек возвысится, станет сверхчеловеком, даже бросит вызов Богу. Недаром сам писатель, умирая, говорил в полубреду: «Я спорил с Господом! Ух, как я спорил с Господом!..» И Горький по-своему оказался прав. Он умер в 1936 году, а спустя всего четверть века — в 1961-м — человек вышел в космос и достиг своей вершины.
Однако это не было вызовом Богу, нет, скорее наоборот. В глобальном смысле (и неслучайно я вспоминал Федорова, Циолковского) это было устремление именно к Богу (или, как кто-то бы сказал, к Высшему Разуму), попытка приблизиться к Нему и даже расшифровать Его.
Повторюсь: это было очень русское, пламенное стремление. Вспоминая еще одного философа — Бердяева, [отмечу]: так совершился главный русский рывок.
И сейчас, в эти переломные, критические дни, спасение России, устремление России по-прежнему ориентировано на космос. Так устроена, несмотря на все пертурбации и изменения, наша русская природа.
Если что и способно вдохновить нашего человека, окрылить, воодушевить его, то нечто запредельно возвышенное. То самое звездное небо над головой, отзывающееся, по Канту, моральным законом внутри нас.
И в заключение — мечтательное, идеалистическое (позволено в такой день). В 1975 году, когда СССР и США привычно находились в непрерывной борьбе, наращивая военный потенциал и питая свое противостояние, именно в космосе русский космонавт Алексей Леонов пожал руку американцу Томасу Стаффорду — и так началась их долгая и чистая дружба.
По нынешним временам это мечта, конечно, но почему бы не помечтать?
Автор: Платон Беседин