11 ноября 1975 года - провозглашена независимость Анголы. МПЛА (Народное движение освобождения Анголы), во главе с марксистом Агостинью Нето захватывает Луанду. Властью делиться Нето ни с кем не собирается. Его бывшие соратники, прежде всего, Жонас Савимби, с его УНИТОЙ (Национальный Союз за тотальную независимость Анголы), теперь не нужны. Савимби обращается за помощью к США. Его также поддерживает ЮАР, уж очень там боятся «коммунистической угрозы». Нето просит помощи у СССР, его также поддерживает и Фидель Кастро. Он посылает в Анголу свои войска. Так начинается долгая, кровопролитная гражданская война.
- Вот, смотри, смотри, дежурка, дежурка -то наша сохранилась!
На меня нахлынули воспоминания.
- А я не ходил сюда ни разу. Нас быстро отправляли всех в «бригады», на фронт, – сказал дядя Леша.
Как человек, проведший долгое время в окопах, под пулями, он не особенно уважал тех, кто всю командировку просидел в тихой Луанде. «Там нас ждала совсем другая жизнь,» - читалось на его лице.
- А я дежурил, дежурил. С пистолетом на боку. Не спал. Всю ночь. В 7 утра ходил вот напротив, в их Министерство обороны, обстановку выяснить и все такое… Кто там взорвался на мине, где УНИТА предприняла наступление, и все в этом духе. Их часовой вытягивался по струнке, честь мне отдавал. Еле сдерживался чтобы не заржать. С трудом.
- И что ты говорил?
- Хотелось потрепать по щеке, сказать: «Этот мальчик спасет Германию». В общем «вольно» я командовал, хотя сейчас, хоть убей, не помню, как это по-португальски.
- Теперь-то, я уж и сам не помню.
Мы находимся в бывшей «Военной миссии», мини-городке, куда когда-то прибывали советские офицеры, здесь же они получали ангольскую военную форму, здесь же жили некоторое время, пока их не отправят на фронт «в бригады». Кто-то оставался служить в Луанде, некоторые селились в военной миссии надолго. Наш оператор Александр снимает нашу экскурсию, все это может пригодиться для будущего фильма.
- Слушай, вот смотри, это же тот дом, где я жил первое время!
- Да я тоже тут жил, кто только здесь не жил, - ответил Леша.
- Давай же зайдем. Давай. На второй этаж.
Мы поднимаемся на второй этаж, я точно помню, что именно здесь, в 29 номере мы жили, пока всех не распределили по местам службы. Уже сейчас не скажу, сколько нас здесь тут поселилось. 5 или 6 человек?
- Вот, он 29 номер, смотри, смотри... точно такой же, как и тогда, не поменялся… Тот же самый медный, продолжаю я вспоминать. - А вот в самом… теперь… здесь…
- Что вы тут снимаете? Кто вам разрешил?
Из комнаты вышел мулат в медицинском халате. Он был крайне недоволен нашим появлением.
- Мы тут жили 25 лет назад, мы служили военными переводчиками, сейчас снимаем документальный фильм. У нас есть одобрение министра обороны, - Леша пытается сгладить обстановку.
- Не знаю я никакого министра. И знать не хочу! Сейчас здесь медицинский кабинет, и никаких военных переводчиков, - ответил резко доктор, ничуть не смягчившись. – Вам нужно спросить разрешения не у министра обороны, а у меня. Я здесь начальник.
Мы не стали спорить. Номер мы «сняли», а внутрь заходить большого смысла не имело, там ведь теперь медицинский кабинет.
- Слушай, Лех… А ведь именно там, на балкончике рядом с 29 номером мы с тобой и познакомились. В первый раз. Вот ведь. 25 лет прошло. Кошмар.
- Да, да бутылка виски. Точно. Чтобы зубы чистить.
- Я все отлично помню… Мы жили здесь в 29, а в соседнем жили сильно загорелые парни, прилетевшие, судя по разговорам откуда-то … ну оттуда, где стреляют…
- Из Куито мы прилетели. Из Менонге точнее. Но тогда уже там не стреляли. Уже было спокойно.
- Я даже день запомнил. Август 90… 24 числа, я точно помню. Кстати, про тебя еще в Москве мне рассказывал твой друган Юрка Ларичев. Ну, когда я тебя встретил, я не знал, что это он про тебя говорил. Но потом уже понял. Ты ему письма писал про войну, про то как вас обстреляли тут во время зарядки.
- Да… Я тут жил... Уже, перед тем как улететь в Москву, -вспоминает Леша, - Ларичеву писал, да это правда.
- Вот, мы тогда пили водку, привезенную из Москвы, а вы – виски. Курить ходили на этот балкончик, и тогда мы с тобой обменялись - бутылку «Русской» на «Шивас Ригаль» - старинного ангольского напитка.
- Да, точно. Я тебе дал бутылку, чтобы ты мог чистую воду набирать в столовой. Там уже и виски то почти не оставалось.
- Оставалось, оставалось, - вспоминаю, - там полбутылки еще оставалось.
- У нее пробка закручивалась. Не то, что эти водочные «бескозырки». Я думаю, она тебе точно помогла.
- Помогла. Ты же мне и сказал, что водой из-под крана даже зубы чистить нельзя, нужно воду кипяченую в столовой набирать. Да ты мне очень даже помог. Я тогда написал письма, родителям, друзьям, девушке и попросил тебя в Москве опустить, так быстрее. Тогда еще все наши, кто тут жил тоже тебе передали письма, я помню – огромную пачку... Как только ты ее довез?
- Тогда все передавали письма, обычное дело. Я не только у тебя взял.
- Помню, что мои письма дошли чуть не на следующий день, родители удивились, как быстро...
- Ну так что ж? Письма из Африки – сначала они, потом все остальное.
- Тогда, на балконе «за сигаретой» ты мне истории рассказывал из местной экзотической жизни. Я их до сих пор помню. Как крокодил, контуженный за вами бегал, и про удава. Про удава вообще моя любимая. Я ее жене всегда за ужином рассказываю.
- Да. Про удава, да забудь ты ее, - недовольно морщится Леша.
- Тут еще ходил кубинец с «Калашом», такой седой, пожилой, он тут говорят, лет 10 служил. Миссию охранял.
- Помню, помню, как его звали? – задумался на минуту дядя Леша. - Черт. Память. Хороший был мужик. Манэль, не Мануэль.
- Мануэль. Точно. Слушай, слушай. Смотри, актовый зал, как тогда, так и сейчас. Мы сюда на партсобрания ходили. Ой… Да еще тут программу «Время» показывали. Улет, полнейший.
- Вот и видно... Вы тут в Луанде только и делали, что по партсобраниям, да по «Программам время». Да я знаю, тут случались пятиминутки по утрам. Генерал что-то такое важное рассказывал. Иногда, затягивалась пятиминутка на час и на два. Сюда даже Душ Сантуш как-то приходил. Президент страны, к нам сюда на пятиминутку.
- Старина Душ Сантуш.
В миссии существовали все условия для комфортной жизни «бессемейного» так сказать офицера. Особняки, двухэтажные в основном. В каждом по нескольку комнат – спален. Прихожая с холодильником, столом и креслами. Душ. В спальнях по 2 иногда по 3 кровати, над каждой «накомарник» - тонкая сетка, чтобы комары не подлетали к спящему. Первое противомалярийное средство. В общем нормальная обстановка для молодого советского офицера.
- Да, программа «Время» это ж офигительно тогда, – говорю я, - ее как-то записывали по спутнику накануне, и нам утром в записи крутили. Особенно мне нравились зимние репортажи из колхозов, когда снег, сугробы, суровые мужики в тулупах. А тут такая жара, что нос на улицу не высунешь. Так под кондеем и сидишь.
- Под кондеем хорошо, – говорит дядя Леша. - А, у нас в Лонге не то, что кондея… у нас никакого электричества не было. Читали, при свечах, можно сказать.
Миссия, представляла собой мини военную часть. Здесь находился плац, по которому, правда, не маршировали, но на нем регулярно проходил «развод» - утреннее построение личного состава. Недалеко стояла «курилка», самая настоящая как в какой-нибудь военной части под Тулой, только вокруг росли не березы, а пальмы. А плакат на ней гласил: «Служи по уставу, завоюешь честь и славу», или что-то в этом роде. И еще столовая. Как без нее? За 200, кажется, долларов в месяц, офицер каждый день получал полноценный завтрак, обед и ужин в традиционном советском стиле. На обед, например, полагался салат, суп (борщ или щи), второе (чаще котлеты с гречкой) и компот. Все это подавала пышногрудая негритянка. Теперь нет ни плаца, ни курилки, ни столовой.
- А вон тут был магазин, помнишь? – вспоминаю.
- Конечно, еще бы.
- Я как в первый раз зашел, так просто обомлел. Я такого в мечтах представить себе не мог. Баночное пиво «Хайнекен»! На полках, в магазине! В продаже. Это просто фантастика! Может где-то в долларовой «Березке» в Москве оно и продавалось, но нас-то туда не пускали. А тут, я спрашиваю - «А можно банку?» – мне говорят. – «Можно хоть две». – «А 3?», - «Да хоть 23». Ну так я сразу же купил 6 банок пива, блок сигарет «Данхилл», вышел, открыл баночку, хлебнул пивка, закурил, почувствовал себя иностранным туристом.
- Ну, ты конечно, выглядел, наверное, как… полнейший лох, - морщится дядя Леша.
- Как полный «совок впервые за границей». Так я приехал то откуда? 90 год, у нас в Москве не то, что «Данхилл», там «Дымок» по талонам продавали, и очереди стояли как в Мавзолей. Про пиво я вообще молчу, какой там «Хайнекен?» А тут ведь и платить не нужно. У нас из зарплаты вычитали просто. Да кстати и цена то какая-то смешная по нынешним меркам. 5 долларов, кажется, блок сигарет стоил, любых. И пиво, тоже что-то в этом роде. 50 - центов банка.
- У нас точно также вычитали, говорит Леша. - Правда, никаких долларов нам не платили. Нам платили чеками. Знаешь, что это?
- Знаю, знаю. Чеки «Внешпосылторга», такой валютный рубль. Теперь трудно объяснить, что это такое. На него покупали в «Березках» одежду, аппаратуру. Ну так. А сколько вам платили?
- Сейчас уже трудно вспомнить. Хотя. В общем, 1600 чеков, точно 1600, в первую командировку, когда я студентом после 3 курса приехал, и 2 тысячи с чем-то во вторую, уже после института.
- За одну и ту же работу – говорю, - разные деньги. По нынешним меркам это примерно…
- Ну на современные деньги не переводиться, в общем они же менялись у барыг, у спекулянтов один к 3 или даже один к 4.
- Я слышал, грузины покупали их один к 5, но это опасно. Могли обмануть или того хуже, сдать в милицию.
- Безопасный курс я точно помню - один к 2, - вспоминает Леша.
- Надежный. Получалось, что переводчик здесь получал 4 тысячи с чем-то, обычных деревянных рублей, а в СССР какой-нибудь министр или генерал получал где-то 600. Да разница, конечно.
- Самое смешное, что мы их здесь почти не тратили, «в бригадах», они просто не нужны, кормили нас бесплатно, вискарь тоже бесплатно. Я приезжал в отпуск, мне выдавали двадцать с чем-то тысяч этих чеков и еще обычными рублями тоже что-то нам причиталось.
- Ты был богат в те времена, - говорю я с уважением.
- В общем ерунда это… А вам, что платили?
- 860 долларов, точно помню в месяц, только когда я вернулся, мне их никто не выдал. Около 3 или 4 тысяч лежало на счету. В банке на Курской, как сейчас помню переулок Гайдара (в честь дедушки нашего премьера- реформатора), и очередь стояла на много месяцев вперед. Один такой банк - на весь СССР. Я их года через два только смог забрать. И то, оказалось это совсем не просто. Когда Союз распался, через пару лет, они стали выдавать деньги только людям с российским гражданством. А в тот день в очереди с таким козЫрным гражданством оказался только я один. Уж не знаю, что стало с деньгами наших коллег так сказать из других республик.
- А как тут переводчики дорожки мели вениками? – вспоминает Леша. - Это тоже смех и грех! Лейтенант и с веником. Ангольцы никак не могли этого понять. Что у вас некому больше улицу мести?
- Да слушай, помню, помню. Их недоуменные лица. Они бедные раньше вообще никогда не видели, чтобы белый человек в руки веник брал, а тут офицеры! Даже как-то стыдно за державу становилось.
- Так, что кубинец? – вспоминает неожиданно Леша, - Мануэль. При тебе тоже он здесь служил, говоришь.
- Я с ним, как поляк с русским во время войны разговаривал. Я по по-португальски, он мне по-испански отвечал. Жена, - говорил, - красавица. Детей, - говорил, - у него, мал мала. 2 или 3, а может 5 там на Кубе. А он тут один.
- Они здесь служили, как-то бессрочно, мне кажется. Кто 5 кто 10 лет. Фидель не платил им ни фига. Ну то есть, свои обычные кубинские зарплаты они получали, но сверх того – нет. Ну а зачем платить? Если воюешь за светлое будущее всего человечества, о каких деньгах Вы говорите, товарищ? – смеется Леша. - Тем более, «поганые американские доллары»? И когда «дембель»? Когда коммунизм победит. Тогда и дембель. Но зато кормили хорошо. Отлично кормили. Там и мороженное и ром, и что хочешь. Я уж не говорю про мясо и рыбу.
- Мы еще с ним, все спорили по поводу Америки, капитализма. Я его американскими сигаретами угощал. Капитализм и США ему казались отвратительными, а сигареты очень даже нравились.
- Уже все это без меня. А что ты, думал, он тебе про Америку скажет? Все, кто хотел в Америку, все на плотах в Майями переплыли. Остальные пошли вот воевать.
- Так вот, этот самый Мануэль, - говорю, - он из окна со второго этажа вывалился, на новый год. Знаешь?
- Нет, конечно. Откуда мне знать? – удивляется Леша.
- Ну не вывалился. Строго говоря, его оттуда выкинули.
- Кто, с чего вдруг?
- Бузурный, - вспоминаю, - прапорщик тут служил такой. Вот он на новый год гонялся за всей миссией с катаной, ну знаешь, для рубки тростника. Все из-за рома дешевого по три доллара. Нажрался, гад, и всю миссию в окопы загнал. Моему другану лучшему Эдуарду бровь рассек. Я ржал тогда.
- А Мануэль?
- Я не знаю, как он под руку попал. Хорошо, он добрый, он тут же автоматом не расставался. Еще не хватало нам тут стрельбы на новый год.
- Как же он из окна вывалился?
- Я точно не знаю, нам потом на разводе 2 января об этом генерал Беляев объявил. Я стою в строю, генерал рассказывает все это… а меня прет, думаю щяс как заржу в голос на всю военную миссию.
- Чего ржать? Грустно же.
- Ну ты прикинь, у всех физиономии такие суровые, серьезные, все кивают, все с бодунища жестокого, а тут этот… Бузурный...
- Да уж, видно, старина Бузурный дал стране угля, - смеется Леша.
- Подзажег, не то слово. Старина Бузурный устроил нам веселый новый год и заодно внес неоценимый вклад в советско-кубинскую дружбу. Так что, Леш, у нас хоть и не передовая тут, но тоже, и кровь лилась, и мачете сверкало.
- Да, война и немцы. Сорвало, сорвало у старины Бузурного всю резьбу. Вот ведь как случается! И два выстрела в конце. А ты то как не попал под его руку?
- Я новый год совсем в другом месте встречал, я жил в гостинице Аламеда, там и встречал, а в миссию только в какие-то важные дни ездил. Тогда еще 2 января 91 года всем объявили строго прибыть на развод в миссию.
- Ну так, а Мануэль?
- Жив, слава богу. Руку сломал, ребра там, я уж не помню, его в ту же ночь в советский госпиталь отвезли. А за Бузурным тут еще гонялись до утра, пока поймали, связали. Его, кажется, так связанным в СССР и отправили. Говорят, он орал: «Не поеду ни за что, лучше тут убейте. Сбегу по дороге. На Мальте убежища попрошу.» - Тогда самолеты в СССР летали с посадкой на Мальте.
- Тряхнул стариной Бузурный… не по-детски, по-нашему, по-бразильски, - говорит Леша.
- Да, правда. Вот генерал Беляев на разводе так и сказал: «Все, этот Бузурный, е … его мать… отправляется на родину на х…»
- На родину? Ну это просто, - Леха задумался. - Жестоко. Зверство какое-то.
- Это «вышка», высшая мера, сам же знаешь, ничего страшнее, чем «на родину» в те времена просто не существовало.
- Так вас из-за Бузурого всех тут собрали?
- Ах, да нет, же. Нет. Я уж и забыл совсем. Беляев потом буквально следом нам всем объявил, что командировка наша заканчивается: «Все, братцы – штык в землю, военное сотрудничество завершилось. В течение месяца, все окажетесь дома».
- Получается, Бузурный зря все это устроил, он бы и так на родине оказался без всякой поножовщины.
- Точно, мне тогда это и в голову не пришло. Или я зря себя на новый год в руках держал, в «ежовых рукавицах», можно сказать, только напился, никому в глаз не треснул, и ни за кем с мачете не бегал. Все равно в Москву через неделю.
- Вам тоже всем, «вышка», как говориться - «На родину».
- Туда, туда. На родимую. Уже потом откуда-то я узнал по секрету, что договорились с США – мы не помогаем МПЛА, а они УНИТЕ. Об этом договоре никакие газеты не писали, но он существовал. Это точно. За 2 недели почти все наши уехали. Может за месяц. Вот так неожиданно и закончилась моя героическая служба в Африке. Но я не жалел ни секунды. Мне уже очень в Москву хотелось. Снега хотелось. Родителей увидеть. Да и девушка, любимая ждала меня.