Зарисовка из «Петербургской газеты», №4 от 4 января 1868 года
- Никита Иваныч, что ты призадумался, о чём? Словно у тебя горе какое-нибудь.
- Молчи, брат, молчи: у меня зреет идея.
- Видно идея-то твоя самого мрачного свойства; гляди, как бы она тебя не завела - куда Макар телят не гоняет!
- Не беспокойся… Знаешь, что? Я полагаю, что Россия в настоящее время находится в таком отличном положении к Восточному вопросу, в каком никогда не была прежде, и едва ли будет после.
- Да тебе-то что? Вон он о чём думает! Неужели тебя так занимает политика?
- Не политика, а патриотическое чувство, которое, я думаю, и тебе должно быть не чуждо. Сколько веков мы добиваемся помочь нашим братьям православным, которые гибнут от варварской Турции, и всё не удаётся, потому что остальной Европе гораздо выгоднее родниться с жидами или турками, чем с христианами православного вероисповедания. А вот в настоящее-то время превосходно было бы воспользоваться всеобщим замешательством и порешить наконец это важное для нас дело.
Ты представь себе, - например Франция - ей теперь совершенно не
удобно помогать туркам, во-первых потому, что во всей Франции происходит какое-то волнение, общее недовольство правительством, готовое как порох вспыхнуть и превратиться в революцию, а во-вторых, если бы Франция дерзнула начать с нами войну, то в то же мгновение Италия станет на дыбы, освободится от влияния Франции, и пожалуй не прочь будет, чтобы возвратить от корыстолюбивой соседки свои участки, уступленные по неволи в тяжкую пору. Таким образом, Франция парализована в Восточном вопросе.
Англия - у той теперь чёрт знает сколько хлопот со своими фениями (прим. фения - легендарная военная дружина древних ирландцев); а если бы она начала с нами войну, то фении не замедлят этим воспользоваться и разом восстанут в такой массе, что митрополии только в пору будет расхлёбывать эту кашу дома, да ещё и расхлебает ли, потому что ирландцев в Европе и в Америке около 12 миллионов.
Теперь, кто же ещё? Австрия? Да та пикнуть не смеет, потому что славянские народы , при первой возможности, задушат её; следовательно она должна глядеть в оба, или скорее в тысячу глаз, во все стороны, чтобы только предупреждать всякие вспышки. О Пруссии и говорить нечего, потому что нам с пруссаками не о чем спорить, при том же мы естественные союзники и в дружбе нашей заключается, так сказать, вся судьба Европы.
Остаётся, наконец, сама Турция, подмываемая, как морскими волнами, со всех сторон восстаниями, и стоит только нам грянуть на Дунае в свои барабаны, как на всём полуострове вспыхнет война и может быть в две-три недели, а ужо много в три месяца, всё будет кончено, то есть турки будут в Азии, Константинополь в России, куда немедленно перенесём и столицу, а из остальных провинций, чтобы успокоить зубы европейским политикам, пожалуй, сделаем конфедерации… Вот о чём я думаю, любезный Павел Иваныч. Если мы теперь упустим золотое времечко, то, вероятно, не скоро дождёмся лучшего.
- А я тебе скажу на это, что всё, о чём ты говорит здесь - химера. При первом нашем движении в Турцию, немедленно прекратятся всякие раздоры на Западе, потому что общий страх их России преобладает над всякими домашними ссорами, и Запад двинется, для спасения себя, выручать из беды Турцию.
А впрочем, скажи на милость, какая нам польза вместо слабой Турции иметь под боком что-нибудь более крепкое и жёсткое, которое будет постоянно подпирать нам в рёбра?… Ведь это у тебя идеи не прогрессивного, а только завоевательного характера, которые никогда и никому не приносили существенной пользы. Ну, что толку в эфемерной славе, волнующей обыкновенно только молодые, то есть пустые, головы.
Разве мы не знаем в той же Европе маленьких государств, которые, сравнительно с нами, наслаждаются всякими благами цивилизованной жизни и совершенно справедливо подтрунивают над славолюбием больших государств, тратящих свои лучшие силы, и людьми, и деньгами, на приобретение самых непрочных вещей, то есть по просту - мыльных пузырей - славы.
Взвесь-ка беспристрастно выгоды народа, то есть прогресс государства, а следовательно и развитие его как экономического, так и политического могущества, взвесь всё это с военною славою, которую мы купили бы ценой огромнейших жертв, и ты, если только действительно в тебе есть искренняя любовь к Отечеству, согласишься, что патриотические чувства заключаются не там, где ты их видишь или ищешь, а тут, около нас - под носом, так сказать. Вот что!
В это время кто-то позвонил, и патриотический разговор прекратился.
К.М.