Самая известная картина Бориса Кустодиева воплощает идеал русской жизни, вкусной и радостной. Для начала ХХ века, когда в искусстве господствовал сначала модерн и символизм, а затем авангард, обращение к купеческой теме отдавало архаизмом. Но, к счастью для нас, Кустодиева это не остановило.
Искусство Бориса Кустодиева продолжает тему, ранее разработанную Павлом Федотовым и Василием Перовым. Если в картинах первого сильна ирония по отношению к купечеству и городским сословиям, а второго - передвижническое сострадание к несчастным мира сего, то у Кустодиева отношение к купечеству наполнено любовью и искренним уважением, порой даже и восхищением. Особенно это касается купчих.
Купчиху художник писал уже прикованный к инвалидному креслу. В 1911 году у него обнаружили опухоль спинного мозга, лечение лишь ненадолго помогало облегчить боль. Не сумели помочь даже прославленные швейцарские врачи. После нескольких операций Кустодиев уже не мог ходить – но своих чудесных купчих, шаляпинский портрет, масленицы и многие другие радостные полотна написаны он уже будучи инвалидом.
«Купчиха за чаем» – это не просто изображение довольной жизнью женщины. В этой картине художник воплощает народные представления о счастье. Что в них входило? Мир и покой, изобилие и достаток, радость повседневной жизни... Звучит так просто, но для большинства жителей страны в те годы это было абсолютно недостижимо – всё же 1918 год, революция, гражданская война, дефицит и прочие трудности.
Пейзаж за спиной купчихи – обобщенный образ русских городов: Астрахани, где вырос Кустодиев, Нижнего Новгорода, и Костромы и других, где любил бывать и где искал натуру для живописи. Шатровая колокольня, пятиглавый храм, гостиный двор, одноглавый храм с куполом и луковкой – обязательные элементы городского пейзажа городов средней полосы России. Кустодиев не берет за основу конкретный вид, а пишет по памяти и как будто перечисляет достижения русского зодчества.
С какой любовью Кустодиев пишет натюрморт на переднем плане – абсолютно достоверная обстановка: от фарфора и самовара до фруктов. Сама же купчиха – по сути тоже часть натюрморта, фарфоровая скульптурка или сдобная булочка – ее тело белое и очень мягкое, в нем как будто нет костей. Кустодиевский мир очень цельный. Свежесть и сладость арбуза ставится в параллель женской красоте.
Посуда на столе весьма разнообразная: тарелки, заварочный чайник и чашка с сахарницей явно из разных сервизов, здесь же стеклянная вазочка под варенье. Рядом с самоваром стоит расписанный ящик с рукоделием.
Картина насыщена народной символикой. Котик отражает связь с домашним очагом, он ластится к купчихе и тем самым предвещает семейное благополучие. Но кот также мог символизировать и соблазнителя, которого, художник, вероятно, изобразил вот здесь:
За спиной купчихи виден юноша с белым конем на фоне яркого расписного забора – возможный любовник купчихи? Конь же намекает на предстоящий путь-дорогу...
Для купчихи Кустодиеву позировала Галина Адеркас, молодая, пышущая здоровьем, полнокровная барышня, жившая по соседству. Она происходила из старинного дворянского рода, но эту деталь своей биографии предпочитала не афишировать по известным причинам. Галина училась в медицинском институте, но резко изменила свою судьбу и стала певицей, артисткой Московского театра камерной оперы. На концертных афишах 20-х и 30-х годов можно встретить упоминания меццо-сопрано Галины Адеркас.
Молодая женщина пьет чай из блюдца по купеческой традиции. Движения медленны, величавы – в купеческой среде не принято было торопиться, все делалось со значительностью. Ее полнота – тоже дань купеческим вкусам, да и сам Кустодиев говорил: «худые женщины на творчество не вдохновляют».
В этой картине используется типичный для Кустодиева композиционный прием – крупная фигура на переднем плане и городской вид позади, так же выглядит, к примеру, автопортрет и портрет Шаляпина. Сравните:
Однажды сам Борис Кустодиев обмолвился: "Мои картины я никогда не пишу с натуры, это все плод моего воображения, фантазии. Их называют натуралистическими только потому, что они производят впечатление действительной жизни, которую я, однако, никогда не видел и которая никогда не существовала".