11 апреля (по старому стилю) 1836 года вышел в свет первый номер пушкинского журнала «Современник».
Пушкин был неважным журналистом и никуда не годным коммерсантом. Затевая журнал, он надеялся на 25 тысяч годового дохода, что позволило бы расплатиться с неотложными долгами. А они были устрашающими: к началу года поэт был должен частным лицам 28 726 рублей, казне – 48 333 рубля 33,5 копейки. Огромные по тем временам суммы для небогатого человека! По условию с царем его жалование камер-юнкера полностью шло на уплату казенного долга, со своих болдинских имений он не получал ни гроша, уступив доход сестре. Чтобы рассчитаться с кредиторами, литературных гонораров не хватало, оставалась только надежда на «Современник».
О собственном периодическом издании Пушкин хлопотал пять лет, после того как заглохла «Литературная газета», которую он выпускал вместе с Дельвигом. А получилось хуже некуда. Первые два тома «Современника» имели тираж 2400 экземпляров, третий – 1200, последний, декабрьский, только 900. Общий расход на бумагу, типографские работы и гонорар авторам, которым Пушкин поначалу платил из своего кармана, составил как раз 25 тысяч. После смерти в его квартире осталось 109 полных комплектов журнала (их потом кое-как продали) и еще неизвестно сколько отдельных экземпляров, которые сожгли, не надеясь реализовать. К концу жизни пушкинские долги выросли до 138 тысяч. Журнал не только не решил финансовых проблем, а скорее разорил своего издателя.
Почему? Ведь в нем были напечатаны «Скупой рыцарь», «Капитанская дочка». «Путешествие в Арзрум», другие произведения Пушкина, «Нос», «Коляска», «Утро делового человека» Гоголя, стихи Жуковского, Тютчева, Кольцова, Дениса Давыдова, записки кавалерист-девицы Надежды Дуровой, критические статьи и рецензии Пушкина, Гоголя, Вяземского, Одоевского…
Конечно, на «Современнике» от души потопталась цензура, не пропустившая многие важные для Пушкина вещи - его статью о Радищеве, записку «О древней и новой России» Карамзина, тютчевское стихотворение «Два демона». За самовольную публикацию интересной статьи корнета Кавказской лейб-гвардии Султана Казы-Гирея Пушкин получил нагоняй от шефа жандармов Бенкендорфа: согласно императорскому указу, произведения всех военных и гражданских лиц разрешалось печатать лишь после их одобрения начальством. Из текстов вымарывались целые абзацы и отдельные слова, даже не имеющие отношения к политике. В гоголевской фразе «… и два чубука, ваше превосходительство, так длинные, как, с позволения сказать, солитер» цензору Крылову не понравилось последнее слово. В итоге фраза приобрела такой вид: «… и два чубука, ваше превосходительство, самые длинные».
Пушкин попросил назначить себе другого цензора. «Ему назначили Гаевского. Пушкин раскаивается, но поздно. Гаевский до того напуган гауптвахтой, на которой просидел восемь дней, что теперь сомневается, можно ли пропустить в печать известие вроде того, что такой-то король скончался», - писал в дневнике будущий профессор словесности Александр Никитенко, сам состоявший в Цензурном комитете.
Но дело не только в запретительском рвении цензоров. Представим, что рядом на прилавке лежат две книги – ярко иллюстрированные «Унесенные ветром» Маргарет Митчелл и «Философические письма» Чаадаева. К какой из них скорее потянется рука среднестатистической представительницы прекрасного пола (как и сегодня, среди читателей позапрошлого века большинство составляли женщины)? Ответ очевиден. Такими вот «Унесенными ветром» был тогда журнал «Библиотека для чтения», специализировавшийся на мелодраматических переводных романах. По сравнению с этой литературой пушкинский журнал многим казался скучной и малопонятной заумью.
«Содержание его отличалось такой умственной зрелостью, настолько находилось наравне с европейским просвещением, что журнал не смог найти достаточно широкой аудитории… В борьбе с «Библиотекой для чтения» «Современник» был обречен потерпеть неудачу. Пушкин, желавший поднять читательскую аудиторию до своего уровня, до своих эстетических требований, явно переоценил художественный вкус и умственные запросы современников. А, может быть, он и понимал трудность своего начинания, но не хотел и не мог уступить обстоятельствам», - писал М.И.Гиллельсон.
Столкнувшись с трудностями, Пушкин вскоре охладел к своему детищу. Наверно, потому, что изначально взялся не за свое дело. Сошлюсь на Вяземского: «Он не имел ни достойных качеств, ни погрешностей, свойственных и даже нужных присяжному журналисту… Журналист - поставщик и слуга публики. А Пушкин не мог быть ничьим слугою. Срочная работа была не по нем… Думал он, что совладает с журнальным предприятием не хуже другого. Не боги же обжигают горшки. Нет, не боги, а горшечники; но он именно не был горшечником».
Пример того, как надо вести дела, всем покажет Некрасов. Через десять лет он купит у пушкинского друга Плетнева «Современник» и превратит его в модное преуспевающее издание. В ход пойдут разные приемы: переманивание известных авторов, эксплуатация блистательного критического пера Белинского, умение держать нос по ветру – чутко улавливать настроения общества и при этом находить общий язык с властями предержащими. Плюс, конечно, выдающийся талант - не столько литературный, сколько предпринимательский - самого Николая Алексеевича. Вот кто был истинным бизнесменом и прирожденным горшечником!