Лес просыпается весной, волнуется, поёт.
Не утешая белизной, в овраге тает лёд. Туман шагает над рекой, молочные полки́. Потерян благостный покой у бабушки Яги. Казалось бы — трёхглазый кот, натопленная печь. По воскресеньям антрекот, какое там "прилечь". Кащей — родимый ренегат, характер ничего. Пляши, куриная нога, свершайся, волшебство. Отличный мир, прекрасный мир от неба до земли, но тьма сгустилась над людьми и слухи поползли. Молва, конечно, доползла до бабкиных ушей: живёт Кастрюлькин, злее зла, капец, атас, туше. Упустишь время — быть беде, войдёт Кастрюлькин в раж. Зовёт бабуля лебедей: эй вы, алло, гараж. Давай Кастрюлькина сюда, и я его сожру.
Горит звезда, кипит вода и строится маршрут: сначала прямо, дальше вбок, потом над гаражом. Катись, затейливый клубок. А в городе большом, где сказка прячется, тиха, то в щель, то в закуток, сидит Кастрюлькин, сноб и хам, вообще не молоток.
В лесу ворчание ежа, сорочий пересуд. А гуси-лебеди, дрожа, Кастрюлькина несут. Они несут, и он несёт опасную муру. И даже хоррор-наше-всё слегка не ко двору — страшней Кастрюлькина пока придумать не судьба. Щекочет дымом облака старухина изба. Яга набрасывает шаль, угрюма и тоща: прощай, Кастрюлькин, очень жаль. Да, видимо, прощай. Ведь ты, Кастрюлькин, жлоб и тать, у нечисти в горсти. Наверно, будет не хватать, но не тебя, прости. Я понимаю, молодой. Хороший? Не смеши. Пора, Кастрюлькин, стать едой для сказочной души.
Блестит железный зуб во рту, скрипит дубовый гроб. И просыпается в поту несчастный мизантроп. Буквально следующим днём, уверенно зато, идёт Кастрюлькин, а на нём красивое пальто.
И только радость впереди, и счастье по щелчку. Трехглазый кот за ним следит. Кастрюлькин начеку. В его подборке новостной никто не идиот. Лес просыпается весной, волнуется, поёт.
Яга готовит бешбармак. В ложбине тает снег. Спешит Кастрюлькин, добрый маг, добрейший человек: верну, успею, помогу, вот это нет, хотя...
Маг не боится стать рагу. И лебеди летят.
Стих: Наталья Захарцева (Резная Свирель)