И так тепло звучат её слова, разливаются по сердцу мёдом. Вдруг замирает она, внимательно смотрит Светке в глаза.
- Не одна приехала, - раздумывает она над словами, не зная, хорошо это нынче или плохо. – Мой дом всегда твой дом, - обнимает за плечи, мягко направляя во двор. – Отдохни сначала с дороги, а потом долго говорить будем.
Начало истории
Предыдущая глава
В доме Рады пахнет снедью, Светка и впрямь притомилась с дороги. Уехал табор, чтобы расположиться неподалёку, а дочку с матерью оставили.
- Ежели будешь на меня злиться, всё пойму, стерплю. Понимаю, почему смотришь так. Виновата я пред тобой, хотела забрать, только поначалу не смогла, а потом однажды приезжала, только семья у вас крепкая да ладная вышла. Ты средь них такой счастливой была, что не смогла я даже подойти, права не имела. Добрые у тебя родители, я за них молюсь.
- Да уж подошла бы? – смотрит Светка куда-то в стол.
- Ну и что б я сказала? Здравствуй, я мамка твоя? Нет, Лулладжа, не делается так.
- Светлана я!
- Хорошо, буду так тебя звать, только и цыганское имя у тебя есть.
Входит в избу мужчина. Большой, бородатый, сразу и не понять сколько лет ему, а рядом мальчик.
- Вот, Богдан, дочка к нам приехала, - как-то устало говорит Рада, а он словно и не удивляется.
- Гости! – смеётся, потрепав мальчишку по голове. – Это хорошо. Накрывай на стол хозяйка да погляди, чего мы с Петькой тебе принесли, - поднимает большую руку, показывая трёх зайцев.
- Это Петя, - кивает Рада на мальчика, - брат твой.
Смотрит на ребёнка Светка, кажись, лет семь мальчишке. Черноволосый, темноглазый, такой же как они. Сильны цыганские гены, всех под себя подомнут.
Пообедали, а потом Рада Светку в светёлку проводила.
- Дом большой, здесь и тебе место найдётся, ежели остаться надумаешь. Не просто ж так из любопытства ехала? Чую, от людей бежала.
- Ребёнок у меня будет, - вздохнула Светка, на лавку усаживаясь.
- Ведаю, - садится рядом мать. – Почуяла, когда на улице ещё стояли. Только чей?
- Мужа моего, Прохора.
- А где ж он сам?
Зарылась Светка в ладони и дала волю слезам. Рассказала всё, как случилось, и отчего нынче здесь.
- Правильно сделала, что приехала, - гладит мать по волосам. – Житья б тебе не дали, уж знаю, о чём говорю, сама по судьбе помыкалась. Но есть у тебя родные, пусть и запоздала я, но бабкой буду хорошей, - улыбается Рада.
- А что ж люди скажут? – шмыгает носом Светка.
- А ты на них не смотри. Ежели Богдан меня не побоялся в жёны взять, а потом Петьку народить, так и с тобой справимся. Семья мы теперь!
Ходили потом они вместе с табор, благодарила своих Рада, с песнями и плясками цыганский народ провожали. Только грустно отчего-то Светке, что Джанко уедет. Такая от него уверенность ей передавалась, такое спокойствие, а уж как сердечко заходилось и трепетало, когда парень только взглянет на неё, и сказать стыдно.
- Прощай, Лулладжа, дочь Рады, - взял её руки в свои, не смотря в глаза. Только хотелось Светке понять, что в них заложено, как душа отражается, что внутри за семью запорами спрятана. Хотелось крикнуть: «Останься». Только кто такая, чтоб парня по рукам и ногам собой да чужим ребёнком связывать. А потому молчала, до боли стиснув зубы, чтоб ненароком не дать понять, как нравится парень. И он молчал.
Как-то резко вырвался, вскочил на коня, плёткой хлестнул гнедого и умчался вслед за своими. Вольная душа, у такого дом повсюду.
Вышла Евдокия за ворота, а за ней Маринка увязалась. Одна осталась в доме, где еще недавно целых пятеро детей проживали. Ушли один за другим, кто куда. Светка хоть попрощалась с матерью, а потому не так страшно за неё. Серчала Дуня на Егора, только нет-нет и вспомнит, как маленьким он к ней тянулся. Где теперь сынки её, сердце не на месте. Пусть хорошо у них всё будет.
Егор так до селенья и не дошёл. Надежды лелеял, о жене доброй мечтал, только судьба его уж предрешена была. Не сразу он услышал, как обступают со всех сторон, да и не было возможности спастись. От таких разве сбежишь? Да только увидав одну оскаленную морду, бросился наутёк, покуда за ним спешили целых пятеро. Вцепились волчьи клыки в человечью плоть, как упал, прям перед самым носом вожак встал. Пронзительны волчьи глаза, и враз вспомнил Егор, что Светка ему тогда сказала, как Никифор мёртвым глазом посмотрел, и понял, что это они за ним волков послали. Кричал Егорка, как резаный, пока стая делила меж собой добычу. И только птицы да звери лесные слыхали его последний стон, и враз настала тишина. Перекликались друг с другом сороки, белки запасались припасами на зиму, а волки не могли насытится человеком.
Давыд знал, куда идёт. Да и выбора у него особо не было. Чем чёрт не шутит, а не договорятся, так что ж, дальше кумекать станет.
- Один? – удивился Демид, когда мальчик появился на пороге. – Чего надобно?
- Возьми в ученики, - прытко сказал, - научи зверя бить, в лесу жить.
- Только поначалу спрошу: отчего тебе в лесу прятаться?
Поджал губы Давыд, и соврать хочется, да только смотрит на него Демид острым глазом, от такого ничего не утаить. Лучше рубить с плеча. И поведал ему мальчишка, что да как.
- Плохое ты дело сделал, Давыд, - погладил мужчина окладистую бороду. – Только Бог велел прощать. Ежели станешь делать, что скажу, - оставайся. А будешь жить по своим правилам да устоям – вот порог.
Кивнул мальчишка, мол, согласен. Видит Демид, голодными глазами на него смотрит.
- Ну, садись, - показывает на стол, - что-нибудь из припасов тебе найду.
- И шубу можно? – кивает на угол, где спал недавно.
- А кровать мы тебе справим завтра же, нечего на полу спать, коль остаться решил.
Так Давыд в учениках у Демида и остался.
У Прохора нынче всё хорошо. Вышла-таки Авдотья замуж за него. Хорошая жена, свекровь нарадоваться не может, только порой норовит власть свою перед невесткой показать, чтоб не зазнавалась да знала, кто хозяйка в доме. Ребёночка родили, и уж сомнений у Прохора в том не было, чей сынок. Только Светку, первую свою жену, он частенько вспоминал. Виделись ему её жгучие волосы, глаза, что до самого дна достанут, душу вынут. Грезилось, будто идёт она, поспешает, обернётся на него и улыбкой одарит, только где теперь Светка, никто не знал.
Только однажды Гришка прибежал, глаза выпученные, клялся, что Светка к Егоровым приехала. Забилось сердце у Прошки сильней, зачастило.
- Куды собрался? – ахнула мать.
- Пройдусь, - не хочет Прошка истину открывать. Засмеёт мать, запозорит. Вышел за ворота, а та по пятам.
- Не ходи, не унижайся, гордость у тебя есть?
- Да отстань!
- Авдотья дома с ребятёнком одна, подсобить надобно.
- Так ты и подсоби! – спешит Прохор, будто боится, что уедут, а он так на неё и не взглянет.
Стояла телега у ворот Егоровых, лошадей ещё не успели распрячь. Кокой-то большой мужчина занимался этим. Прохор поначалу остановился, рассматривает его, а сам понять не может, кто таков. Неужто муж новый Светки?
- На мне цветы не растут, чтоб аки бабу рассматривать, - забасил Богдан, к Прохору обращаясь.
- А вы кем Егоровым приходитесь? – начал издалека парень, а позади Марфа выглядывает, от любопытства на носки встала.
- Родственники, - прищурился хитро мужик, оценивая деревенского. – А ты никак Прошка?!
- Прохор он, - выскочила Марфа. Уж мужчина сын, негоже мальчишеским именем кликать.
Покивал Богдан, что-то в уме прикидывая, руки не подал и во двор пошёл.
- Идём, - тянет за рубаху Марфа сына, а тот упирается, злость его берёт. Кто таков, что его, Прохора, знает, а он и не ведает, кто перед ним был.
- Разобраться надобно. Жена она мне! – делает несколько шагов навстречу дому.
- Дома жена твоя сидит, умница, красавица, - упирается Марфа в грудь сыну, пытаясь домой воротить.
- Не уйду, пока не гляну в глаза ей! – отпихнул мать так, что та прямо в пыль дорожную и упала.
- Ой-ой-ой, - заголосила, - люби добрые, чего ж деется.
Толкнул калитку Прохор, и вспомнилось ему всё мгновенно. И как Светка вишню в руку дала, и как Никифора не стало, и как с ума сходил Прошка, думая, что не увидит никогда любимую. И такая тоска на душу легла. Да ежели б она подождала, ежели б утерпела, а не бросилась бежать, было б у них всё хорошо. Врёт себе Прошка, обманывается, да сам в это же и верит.
Продолжение здесь