«К России у меня особая душевная тяга. Это, наверное, чувствовали режиссеры, приглашавшие меня сниматься: Брессон в «Кроткую», Максимилиан Шелл в свой фильм по Тургеневу «Первая любовь».
У Лилианы Кавани я снялась в картине «По ту сторону добра и зла» в роли Лу Саломе, дочери русского генерала, возлюбленной Фридриха Ницше.
Я всегда хотела знать о России как можно больше, кино мне в этом помогло, как и чтение Чехова, Цветаевой», — рассказывает Доминик Санда.
Актриса уверяет, что в 13 лет она выглядела гораздо старше своих сверстников. Родители настаивали, чтобы она поступала в художественное училище, однако реставрация старинных фресок ее не очень увлекала.
Во время летних каникул, проведенных с родителями в Аркашоне, Доминик пригласили участвовать в конкурсе красоты. Неожиданно для себя она стала «Мисс Аркашон», и это событие в корне изменило ее жизнь.
«Я жила в сверхзащищенной среде, постоянно опекаемая родителями. Это меня угнетало, я хотела вырваться и в 15 лет ушла из дома».
Второе событие произошло в начале 1968 года, когда фотография 16-летней манекенщицы Доминик Санда, помещенная в журнале «Вог», попала на глаза Роберу Брессону.
Роскошные белые локоны, загадочные фиалковые очи, молчаливая сосредоточенность, погруженность в свой внутренний мир — природа щедро одарила Доминик Санда, причем именно тем, что нужно было Брессону для фильма.
— Расскажите об этой первой своей работе в кино. Верно ли, на ваш взгляд, мнение, что актеры не более чем марионетки в руках Брессона?
— В какой-то мере это действительно так. Но это и достоинство Брессона, потому что он всегда идеально знает, чего он хочет. У меня не было никакого актерского опыта, и это, возможно, облегчило мою участь. Брессон сыграл определяющую роль в моей творческой жизни.
— Доминик Санда принято считать звездой интеллектуального кино. Статус довольно редкий — обычно звезды и интеллектуальное кино находятся в разных плоскостях.
— Интеллектуальная кинозвезда — этот «имидж» преследует меня с начала 70-х годов. Я уже и сама начала в него верить. Так случилось, что после картины Брессона интерес ко мне проявили не столько мои французские соотечественники, сколько итальянцы. И какие итальянцы! Сниматься у Лукино Висконти, Бернардо Бертолуччи, Витторио Де Сики, Лилианы Кавани, Мауро Болоньини мечтали и мечтают многие крупнейшие актеры. А для начинающей актрисы это был сказочный подарок судьбы.
У Бернардо Бертолуччи Доминик Санда снялась в «Конформисте» и «XX веке».
«Если Брессон помог мне познать саму себя, — говорит Санда,— то Бертолуччи убедил меня, что я могу быть актрисой».
«Конформист» демонстрировался и в нашем прокате, но этот факт скорее огорчил, чем обрадовал Доминик, поскольку картина вышла на советский экран в изуродованном виде.
— После «Конформиста» Бертолуччи предложил вам главную роль в своем фильме «Последнее танго в Париже», но в результате эту роль сыграла Мария Шнайдер. Почему вы отказались от тогдашнего предложения?
— В то время я ждала ребенка и вынуждена была отказаться не только от предложения Бертолуччи, но и не менее лестного предложения югославского режиссера Александра Петровича играть главную героиню в его экранизации «Мастера и Маргариты» Булгакова. Мне нужен был якорь в жизни, им стал сын.
На Каннском кинофестивале 1976 года актриса была удостоена награды за лучшую женскую роль в фильме Мауро Болоньини «Наследство Феррамонти».
В этой картине ярко воплотилась как бы вторая ипостась характеров героинь Санда, за кротостью которых — тщательно скрываемая хищническая натура. Тип «кроткой», вывернутый наизнанку.
— Благодаря актерской профессии я смогла лучше познать свои собственные человеческие возможности. Каждый актер в своем творчестве проходит определенную эволюцию. С годами меняются желания, пристрастия, интересы, могут быть исходы совершенно непредвиденные. Я не собиралась стать актрисой, кино само меня нашло, и с тех пор я пытаюсь двигаться по дороге, которую мне счастливо предопределила судьба.
— Вы снимались в фильмах известных американских режиссеров — Джона Хьюстона. Джона Франкенхеймера, Джека Ли Томпсона. Как вы объясняете тот факт, что многие крупнейшие звезды французского кино, в разные годы работавшие в Голливуде, так и не смогли полностью там адаптироваться?
— В Голливуде нужно быть стойким, уметь от многого отказаться. Американцы ни в чем не нуждаются, у них все есть. Эта работа не принесла мне творческого удовлетворения, но думаю, что причина — во мне самой.
Меня Америка напугала, мне казалось, что я никогда не смогу преодолеть свой французский акцент, а американская публика не любит, когда в их фильмах снимаются иностранные актеры, к тому же говорящие с акцентом. У меня был комплекс, я сама себе не доверяла и была очень одинока, очень.
— Режиссер Луи Маль сравнивал вас с Гретой Гарбо. говорил о вас, как о странном, неразгаданном существе, тревожащем воображение зрителя, преследующем его еще долгое время. В чем вы видите свое главное назначение как актрисы?
— Природа актерского состояния сродни состоянию любого художника. Истинный художник подобен жертвенной свече, он отдает всего себя без остатка. Самое страшное для него — утрата свежести и даже наивности восприятия окружающего мира, это значит, что артиста более не существует» (Осипов А. Доминик Санда // Советский экран. 1989. 14: 16-18).